Трандуил вновь закрыл глаза, желая и боясь уснуть одновременно. Впервые в его жизни реальность мало отличалась от самых страшных его ночных кошмаров. А Торин смотрел на него. Сейчас и потом – когда Трандуила раз за разом швыряли в камеру, ибо чем больше суток сменяло друг друга, тем больше слабел эльф. Поначалу он находил в себе силы идти самостоятельно, в конце концов его возвращали чуть ли не волоча по полу. Бледного, словно смерть, покрытого ссадинами и потеками, следами цепей и укусов на руках и шее, со сбитыми в колтун некогда шелковистыми волосами. Губами - сухими и потрескавшимися, разорванными в уголках.
Каждый раз, когда Трандуил отсутствовал, Торин метался по камере, остервенело скребя ногтями малейшие щели, понимая всю безнадежность своей затеи, но с упорством, достойным внука короля Трора, продолжая свое занятие, лишь бы отогнать от себя мысли о том, каким именно пыткам подвергался эльф. Впервые в жизни ничтожность собственного бытия обрушилась на Торина подобно бездне. Он был всего лишь гномом, желавшим вернуть свой дом. Судьбы мира вершились не им и не его сородичами, большую часть своего существования далекими от горестей и страхов народов Средиземья. Всего лишь маленький народ, добывающий золото и драгоценные камни. И как бы ни были высоки ставки на Эребор, сам он – Торин Дубощит, наследник Трора – не значил ничего и был абсолютно беззащитен перед внезапно явившейся в Эребор тьмой.
Много раз он почти что лез на рожон, начиная глумиться над охранниками, нарываясь на ответные действия. Пока, однажды, Трандуил, вдруг выйдя из ставшего для него обычным оцепенения, с ехидством не бросил:
- Хочешь покинуть меня так быстро? Столь надоела моя компания, что так стремишься распрощаться с жизнью?
Торин выругался на язвительность эльфа, но раздражать охрану и вправду перестал, вместо того погрузившись в нескончаемую бездну мрачных дум. Он молчал, и лишь озлобленным взглядом следил за появлявшимися орками, и внимательным, отчаянным – хоть и пытался изо всех сил подавить в себе это чувство - за Трандуилом. Каждый раз подмечая новые и новые признаки насилия, вцепившись, порой, в прутья решетки, он не мог оторвать взгляда от забившегося в угол эльфа, судорожно кутавшегося в свою изорванную мантию, будто в надежде защититься.
- Где твоя обувь? – однажды спросил Торин и отвернулся, зная, что не получит ответ. Кровавые следы босых ног, внезапно увиденные им в проходе, не оставляли сомнения в том, кому они принадлежали. Но эльф так старательно кутался в свое необъятное одеяние, что заметить это при ходьбе было практически невозможно. Торин вцепился в прутья, сжав зубы.
И так пролетали недели. Торин надеялся, что не месяцы. В камерах царила зимняя стужа. Шуба едва защищала его от холода, а Трандуила теперь бил почти непрекращающийся озноб. Торин предлагал ему шубу, но тот смотрел на него так, как будто он был сумасшедшим. А сам таял на глазах. И вот наступил тот день, когда шрамы на его лице, однажды уже виденные Торином, проявились вновь и больше не исчезали, уродуя уже и без того далеко не идеальный лик. Торин проводил часы, прижавшись к решетке, когда эльф был внутри, и мечась по камере, когда того не было. Каждый раз, когда его уводили, что-то внутри обрывалось. Ему было страшно, стыдно, больно. До отчаяния. Весь его мир сосредоточился на полумертвом эльфе, которого приводили и уводили. Всегда два охранника. И, тем не менее, Трандуил еще держался – иначе чем можно было объяснить тот факт, что Саурон изо дня в день требовал его к себе. Но надежды это не прибавляло. Ничто не менялось в их положении, и Торин, как и прежде, до сих пор не видел выхода из него, пока, однажды, эльфа не швырнули в его собственную камеру.
- Позаботься о нем – хозяин приказал, - прокаркал орк с отвратительным акцентом. – А-то он, того и гляди, дух испустит, лишит Владыку развлечений.
Темное отродье скрылось за углом, и Торин бросился вперед, попытавшись взять Трандуила за руку. Эльф распластался на полу – ни жив, ни мертв, но, почувствовав прикосновение, дернулся прочь, забиваясь в угол и заворачиваясь в свою мантию словно в кокон.
- Трандуил? – Торин попытался приблизиться, ведомый внезапной потребностью защитить, успокоить, согреть, прижать к себе и отвести с лица пряди.
- Не смей, - голос эльфа был слаб, но Торин не рискнул подойти ближе. Из-за занавеси некогда шелковистых, сейчас же - изгвазданных в чем-то липком, будто впитавших в себя пыль - волос на него взирал лишь один глаз - с ненавистью и страхом. Трандуил был явно не в себе.
- Я не враг тебе, - тихо, почти моля, произнес Торин. – Пожалуйста, позволь мне помочь…
- Помочь? – Трандуил горько рассмеялся. – Ты – последний, кому я позволю себе помочь.
- Ну и не надо, упрямое ты эльфийское отродье! – взорвался Торин, пнув ногой стену. Постоянный страх и напряжение, наконец, вырвались наружу, излившись на того, кого больше всего хотелось уберечь. – Сиди и жалей себя дальше, коли тебе так хочется!
