Сегодня они одержали победу, уничтожили все Порождения Крови в городе, и никто из рыцарей не погиб, но Гроссмейстер позволил ярости и скорби затуманить свой разум, дал боли от утраты Вератина поглотить себя. Все закончилось хорошо – сегодня. Но так будет не всегда. И если что-то случится, то на его плечи ляжет тяжкое бремя.
Звук шагов нарушил гармонию журчавшей воды и птичьих трелей – к нему приближались три рыцаря. Каллинвар их ждал.
– Ты не против, если мы к тебе присоединимся?
Каллинвар вздохнул.
– А если я скажу, что против, Руон?
Каллинвар услышал плеск воды еще до того, как Руон ответила.
– Хороший ответ,
Каллинвар внутренне сжался, мимо его внимания не прошло ударение, сделанное на его титуле.
Он вызвал в памяти момент, когда Арден остановил его клинок и помешал причинить вред женщине – не позволил отправить невинную душу в бездну. Каллинвар знал, что ему не следовало так говорить с Арденом. Будучи Гроссмейстером, он, конечно, имел полное право, но совершил ошибку и жалел о ней.
Еще два всплеска. Илдрис и Таррон.
– Я не в настроении, Руон.
– Мне все равно, – сказала она. – Нам необходимо поговорить. Ты сам это знаешь.
Каллинвар втянул в себя воздух, выдохнул, сел прямо, открыл глаза и коснулся ногами дна бассейна. Вода в колодце мерцала, сверкающие голубые гроздья попадали в более темные области, вращались и перемещались в ответ на движения Каллинвара и других рыцарей. Илдрис, Таррон и Руон стояли в бассейне, глядя на своего Гроссмейстера.
Илдрис опирался о край, свисавшие вниз корни и мох касались его плеч. У него была темная кожа, голова, как всегда, тщательно выбрита, густая борода ухожена. Мощные, широкие плечи истинного воина.
Таррон стоял на фут правее Илдриса, его светлые пряди намокли и прилипли к голове, руки он сложил на груди, уголки губ приподнялись в улыбке, которая выражала лишь беспокойство.
Руон переместилась в центр бассейна, ее темные волосы намокли, облепив шею и плечи.
– Мы знаем, что ты испытываешь боль, – сказал Таррон, глядя на мерцавшие в водоворотах Колодца голубые гроздья. – И мы пришли к тебе, брат. Чтобы помочь, чем только сможем. Ты знаешь, что мы всегда с тобой.
– Шрамы в душе глубже, чем на теле. – Илдрис невольно коснулся пальцами горла и провел по нему правой рукой. Прошло больше шести столетий с тех пор, как Полдрин, сестра-капитан Второго отделения, предшественница Каллинвара, вела его и остальных рыцарей к городу Илиринт – теперь там стоял Эрилон, – где они нашли Илдриса, висевшего на балке арсенала. Лорда, охрану которого поручили Илдрису, убили вместе с женой и детьми. Рыцарь винил в случившемся себя и начал пить, топя свои печали в вине. А когда отчаяние окончательно поглотило его, решил покончить с собой.
Более всего Каллинвара тогда поразило то, с какой охотой Илдрис принял Печать. В большинстве случаев кандидаты находились на пороге смерти – и выбор состоял в том, чтобы смириться с гибелью или служить Акерону. Но Илдрису не грозила смерть.
Полдрин перерезала веревку, и Илдрис выжил. Он мог отказаться от Печати и продолжать жить, но без раздумий принял служение Акерону. В тот день Каллинвар понял, что раны разума могут стать таким же смертельным приговором, как и раны тела.
– Я в порядке, Илдрис. Даю слово.
– Все не так просто. – Руон придвинулась к Каллинвару, отраженный свет от бассейна поблескивал на ее коже.
Она склонила голову направо, и слабая улыбка коснулась ее губ, когда женщина на него посмотрела.
– Шесть веков мы сражались бок о бок. – Таррон оттолкнулся от бортика бассейна и приблизился к Руон. – Ели, сражались, спали. Каждый день я просыпался и видел твою уродливую рожу. Шестьсот проклятых лет. Больше двухсот тысяч дней.
– Вот что Таррон
