Эйсон закрыл глаза, когда в него ударил порыв теплого, несущего песок ветра. Он представил лицо Нейи. Карие глаза с блестками зелени и золота, в которых было больше любви, чем Эйсон чувствовал за сотни лет. Они видели его, видели все, о чем он забыл, кем был и кем должен оставаться. Ее нос и то, как он морщился, когда она улыбалась. Губы, которые она поджимала всякий раз, когда видела, что он что-то задумал. Образы сменились ощущениями – нежная кожа щеки Нейи и ее волосы под его ладонью. Но чаще всего он вспоминал, как они не спали и говорили до самого рассвета. Он бы просто слушал ее мелодичный голос, пока не высохли бы реки и не рассыпались горы, а колеса времени не перестали вращаться.
Она всегда оказывалась умнее, чем сам Эйсон мечтал когда-либо стать, быстрее все понимала, первой видела, что их ждало впереди. Более того, каждое произнесенное Нейей слово имело смысл. Она знала мир и с радостью говорила о нем. Часто ей удавалось убедить его в чем-то за пять минут, но он ей позволял спорить часами только для того, чтобы видеть страсть в ее глазах.
Нежная улыбка коснулась его губ. Эйсон открыл глаза, и по его щеке скатилась слеза. Он бы наполнил целый океан слезами, но даже этого не хватило бы, чтобы выплакать скорбь его сердца. Смерть сердца после утраты души.
Нейя и Лиара. Теперь с миром его связывали лишь Эрик и Дален, да еще сильное желание добраться до людей, разрушивших его мир.
Эйсон бросил еще один взгляд на Выжженные земли. С того места, где он стоял, он видел горную гряду, отмечавшую начало засушливых пустошей, океан песка, в котором виднелись лишь скалы и руины городов, уничтоженных Фейном Мортемом при помощи Магии крови. Лишь однажды Эйсон пытался войти в Выжженные земли, почти четыреста лет назад. Они вместе с Тэрином повели отряд на поиски Ильнейна, чтобы выяснить, осталось ли что-нибудь, вселявшее надежду, среди городских руин. Но всего через несколько миль маг по имени Горан Фрек споткнулся и разбил голову о камень. Отряд принял решение остановиться в пещере, пока они ухаживали за Гораном, – они провели несколько недель в седлах, прошли по землям Лории от Высокого перевала до Копперстилла, и все охотно согласились на отдых.
Теперь, оглядываясь назад, Эйсон понимал, что уже тогда появились первые признаки безумия: люди ссорились без всякой на то причины, бросали друг на друга злобные взгляды. На четвертый день Горан, человек, которого Эйсон считал близким другом, перерезал глотки трем их спутникам, пока они спали, при этом он бормотал о предательстве и ползучих змеях. Эйсон держал на руках умиравшего Горана – после того как сам вонзил нож ему в сердце. Он помнил, как в его сознании звучал странный шепот, а тело испытывало неприятные маслянистые ощущения – словно он испачкал руки в крови.
Пятнадцать душ вошли в Выжженные земли. Только трое уцелели: он, Тэрин и Халеа Дрекен. Но только благодаря тому, что Тэрин сумел удерживать контроль над своим сознанием дольше, чем остальные. Если бы они углубились в Выжженные земли еще дальше, у них не осталось бы никаких шансов отыскать обратную дорогу. Эйсон не понимал, какого рода магия создавала иллюзию на границе Выжженных земель, но они казались бесконечными. К тому времени, когда они снова ступили на обычную землю и опустились на колени, шепоты в сознании Эйсона почти сумели его убедить в том, что ему следовало покончить с собой.
Эйсон сделал вдох, теплый сухой воздух наполнил его легкие, а затем медленно выдохнул, заставив воспоминания потускнеть, и стал спускаться, цепляясь за выступы. Очень скоро у него заболели пальцы. Он мог просто спрыгнуть, обратившись к нитям Воздуха, чтобы смягчить приземление, но в последнее время использование Искры начало вызывать затруднения. Когда он добрался до самого низа, его пальцы и ладони покрылись смесью свежей и засохшей крови от порезов – он далеко не первый раз поднимался на эту скалу. Эйсон не испытывал раздражения из-за боли – она напоминала ему, что он все еще жив.
– Удалось увидеть сегодня что-нибудь новое? – насмешливо спросил Тэрин.
Считалось, что эльфы не обладали чувством юмора – во всяком случае, люди так думали, – и Тэрин, даже после прожитых с ними столетий так и не научился шутить. Но здесь его саркастичность стала более заметной.
– Да, – ответил Эйсон, останавливаясь рядом с Тэрином и оглядывая маленький лагерь.
Четыре палатки стояли у основания скалы, скрытые от глаз любого, кто мог пройти мимо. Впрочем, Эйсон сильно сомневался, что кто-то появится так близко от Выжженных земель. Четверо эльфийских рейнджеров остались с ними по приказу Таланила, но остальные вернулись. В настоящий момент все четверо истерически смеялись над Данном, который сидел на земле, внимательно изучая что-то у себя в руках. Балдон, анган, который устроился рядом на плоском камне, скрестив длинные, покрытые мехом ноги, закрыл глаза.
– Я заметил, что у эльфов есть чувство юмора, – сказал Эйсон.
