– Редкий случай, – с улыбкой ответил Тэрин.
– Есть какие-то новости от Алеа и Лирей? – спросил Эйсон.
Тэрин покачал головой, прижал пальцы правой руки к щеке и провел ими вниз.
– Их наказали за то, что они не выполнили клятву защищать Кейлена. Однако из-за надвигающейся бури, я полагаю, старейшины будут снисходительны.
Эйсон проворчал что-то невнятное. Эльфы имели странные представления о чести. Иногда они граничили с глупостью.
– А что с Лирей? – спросил Тэрин, слегка приподняв бровь.
– В каком смысле? – Эйсон недовольно фыркнул, услышав вопрос. – Она сама должна завершить свой Холмдур, Тэрин. Она перешла черту.
– Вы
– Когда мы вернемся в Аравелл, я с ней поговорю. – Они замолчали, Эйсон сложил руки на груди и вновь стал смотреть на эльфов и Данна. Он не помнил, когда в последний раз видел, чтобы четверо эльфов так искренне хохотали. – А чем занят Данн? Надеюсь, он больше не пытается устраивать фокусы с большим пальцем?
Тэрин покачал головой и рассмеялся.
– Пойдем, лучше я тебе покажу.
Эйсон последовал за Тэрином к центру маленького лагеря, где сидели Данн и эльфы. Он прищурился, когда они подходили, пытаясь разглядеть, что Данн держит в руках.
– Он… что-то строгает? – спросил Эйсон.
Тэрин кивнул.
– Но не это вызывает смех.
– Ты просто завидуешь, – пожимая плечами, сказал Данн, продолжая строгать деревянный брусок, который он держал в левой руке.
Его слова вызвали новый взрыв смеха.
– Что он делает? – шепотом спросил Эйсон у Тэрина.
– Пытается сделать свой валур. – Тэрин улыбнулся, в его голосе слышалось веселье, но Эйсон уловил промелькнувшую на лице эльфа гордость.
Тэрин редко заводил дружбу с людьми, но, даже если такое случалось, почти всегда оставался крайне сдержанным, однако Эйсон видел, как усиливается связь между Тэрином и Данном. На самом деле Эйсон понимал, почему Тэрин стал испытывать симпатию к юноше. Данн был настоящим воплощением «занозы в заднице», но Эйсон восхищался его сердцем и верностью.
– Во имя богов, почему он решил этим заняться именно сейчас?
– Едва ли существует лучшее время – ведь мы просто сидим и ждем? – Тэрин приподнял бровь, и Эйсон пожал плечами, соглашаясь. – Когда мы чувствуем свое бессилие, мы часто обращаемся к вещам, которые можем контролировать и нам по силам – и которые способны вернуть нас с небес на землю.
Эйсон смягчился и кивнул.
– Насколько он хорош?
Тэрин расхохотался.
– Я никогда не видел ничего более ужасного в жизни, а я прожил много лет. – Он засунул руку в карман и вытащил небольшой кусочек дерева, над которым явно поработали.
Эйсон взял его в руки и принялся вертеть.
Вблизи он напоминал лицо, но черты получились сплющенными и бесформенными, один глаз в два раза больше другого, нос напоминал раздавленное яблоко.
– Что это?
Тэрин вздохнул и поджал губы.
– Предположительно, это я, – ответил Тэрин.
– В жизни ты выглядишь значительно лучше, – заметил Эйсон.
– А сейчас он делает тебя.
– Он что? – Эйсон посмотрел на Данна, который поднял голову и встретил его взгляд, продолжая держать в руках частично обработанный деревянный брусок, вызвав новый взрыв хохота у собравшихся вокруг него эльфов.
– Элиара, дай мне терпения, – проворчал Эйсон. – Я его повешу за лодыжки.
– Он находит свет в самых темных местах, – сказал Тэрин, и выражение его лица стало мрачным, когда он смотрел на Данна, продолжавшего строгать дерево. – Это удивительное качество. Он шутит и смеется, но он потерялся. Ему не больше двадцати лет, Эйсон. Он в тысячах миль от дома и не в силах спасти самых близких ему людей. Оставь его в покое. Он пытается.
Когда наступила ночь, Данн лег, положив голову на сумку, которую поставил на небольшой плоский камень, а одеялом накрыл ноги. Если днем воздух был ненормально жарким, то ночью здесь царил такой же холод, как в Прогалине.
Остальные сидели вокруг него, возле костра. Лангуин, Трейн и Алира устроились слева от Данна, они играли, используя необычную кость с двенадцатью гранями, а четвертый эльфийский рейнджер, Илвин, стоял на страже на ближайшем пригорке – на случай, если со стороны Выжженных земель кто-то появится.
Тэрин и Эйсон сидели с другой стороны костра и о чем-то напряженно разговаривали, пламя танцевало на их лицах. При обычных обстоятельствах любопытство заставило бы Данна попытаться подслушать, о чем они беседуют, но в данный момент ему было все равно. Для него не имело значения, о чем шла речь – о войне, восстании, предательстве или любимом сорте сыра. Он не видел никакой разницы. Сейчас для него имели значение только Кейлен и Рист.
Данн и сам не понимал, что должен сейчас испытывать: печаль, гнев, одиночество. Когда Рист остался в Кэмилине, несколько месяцев назад, Данн не сомневался, что они обязательно его найдут.
