Сквозь войну и руины полностью

– Таннер, Яана и я пойдем с рейнджерами. И не спорь. Именно там мы принесем больше пользы.

Кейлен посмотрел сестре в глаза и увидел, как на смену голубому цвету приходит янтарь. В глубине души он хотел только одного – отправить ее в такое место, где будет безопасно, впрочем, теперь такого места не существовало. Он вспомнил слова Ингват, которые она произнесла, когда они находились в Выжженных землях: «Если отнять у них возможность выбора, ты лишишь их шанса быть собой».

Теперь ее слова обрели для Кейлена новый смысл, когда он обнаружил, что Эйсон все это время скрывал от него правду про Эллу. Эйсон отнял у Кейлена право выбора, лишил возможности защитить сестру, и он не хотел поступить так же с другими. Кейлен кивнул и крепко обнял сестру.

– Мы все преодолеем, я обещаю.

Элла обняла его, а потом с нежной улыбкой отстранилась.

– Что бы ни случилось, теперь мы вместе, – сказала она.

– Я пойду с ней, – сказал Данн, подходя к Кейлену и Элле.

– Тебе не нужно меня защищать, Данн Пимм, – нахмурившись, сказала Элла. – Я не прекрасная дама.

– Защищать тебя? – Данн приподнял брови. – Нет, я хочу, чтобы ты защитила меня.

Зимний воздух наполнил льдом легкие Данна, а когда он выдохнул, перед ним появилось облачко пара. Он держал новый деревянный лук белого цвета в левой руке, сердце отчаянно билось у него в груди, а пальцы перебирали перья стрел в висевшем на бедре колчане. Стук бегущих ног и приказы солдатам Империи эхом разносились по лесу, точно лавина.

Запах горевшего леса наполнял ноздри, дым туманил воздух.

Впереди, примерно в двух сотнях ярдов, свет Кровавой Луны озарял поляну, очищенную от деревьев драконьим огнем. Тучи дыма от пожаров сияли розовым цветом, придавая лесу жутковатый вид.

И это стало единственным преимуществом, который дал драконий огонь в Темнолесье: темнота отступила. По поляне маршировала колонна с факелами, тени танцевали среди деревьев, армия Империи направлялась к западне.

Вокруг Данна низко пригнулись к земле рейнджеры Аравелла, их зеленые плащи с капюшонами окутывали плечи, каждый держал в руках белый деревянный лук. Анганы клана Двалин, одетые в черное, скрывавшее белый мех, смешались с эльфами. Алеа и Лирей, надевшие капюшоны своих плащей, присели на корточки слева от Данна, обе крепко сжимали луки.

Элла, Таннер, Яана, Фейнир и Балдон находились справа от него. Данн с трудом узнавал Эллу, и не только из-за сломанного носа или шрамов на голове – и даже не из-за того, что ее глаза из голубых стали золотыми. Дело было в том, как она держалась, как двигалась и говорила.

Элла, которую Данн знал, была быстрой и сообразительной. Она и раньше умела обращаться с мечом, и, что особенно ценил Данн, мастерски выдавала остроумные реплики. Но эта Элла стала холодной, ум стал еще острее, и она обуздала свое умение шутить.

Данн уже несколько месяцев находился в Аравелле, но он никогда не позволил бы себе открыть рот в зале совета, в присутствии эфори, королей и королев. Элла же выступила вперед и заговорила, словно была ветераном сотен сражений. А Фейнир рядом с ней выглядел так, словно сражался с медведем, а потом его съел. Волкобраз стал огромным.

– Быть может, тебе следовало оставить белый плащ в городе? – прошептала Элла, когда они крались по лесу, не спуская глаз с шагавших впереди солдат Империи.

Данн посмотрел на свои новые белые доспехи, которые для него сделал Волдрин, потом потер белый плащ большим и указательным пальцами правой руки, нырнув под ветку.

– Он делает мой облик завершенным, – ответил Данн.

Элла повернула голову, тусклый свет факелов отбрасывал тени на ее лицо.

– В самом деле?

– Ты просто завидуешь, – прошептал в ответ Данн.

– Ш-ш-ш. – Лирей шлепнула Данна по руке, бросила на него суровый взгляд и поднесла палец к губам.

Лирей и Алеа оставили белые плащи в Аравелле. Теперь, когда Данн подумал, он пришел к выводу, что это было разумным решением.

Данн нахмурился и показал Лирей язык, в ответ она бросила на него еще более строгий взгляд. Он выругал себя за детскую реакцию, но страх часто делал из него ребенка. Странно, но боялся он не предстоящего сражения. Его пугала мысль о том, что он собирался сделать.

Убивать араков или пытаться прикончить духов, прятавшихся в Темнолесье – тех, что он видел ночью, – одно дело. Но до сих пор он убил лишь семь человек. Одного в Мельногорске, троих в Кэмилине и четверых в Белдуаре. И всякий раз кровь закипала в его венах. А впервые он отнял чужую жизнь, чтобы спасти Кейлена.

Когда Данн закрывал глаза, он продолжал чувствовать вибрации меча, ударившегося о кости шеи солдата. Все еще видел его кровь на своих руках.