Он наполнил грудь воздухом, откинулся назад и посмотрел на лежавший внизу остров Драколдрир, поднимавшийся над темными волнами. Горы с покрытыми снегом вершинами занимали почти всю его территорию, а у их подножия текли реки и росли темно-зеленые леса. Тысячи гнезд пятнали горные склоны с огромными пещерами, широкими, как корабли. Древние легенды гласили, что задолго до появления Ордена и до того, как йотнары и эльфы сошлись в сражении в Бладваре, за тысячи лет до этих событий остров служил домом для первых драконов, созданных Энкара – богами. Эльтор и сам не знал, верил ли он в старые истории, но когда-то провел немало ночей, глядя на звезды из пещер Драколдрира. В его время на острове, священном для Драконьей гвардии, дралейды и драконы могли найти мир и одиночество.
Крылья Гелиоса изменили положение, и он стал снижаться. Знакомая, почти эйфорическая невесомость наполнила Эльтора, когда они устремились вниз. Он закрыл глаза, позволив ветру бить в грудь, пока ноги надежно удерживала чешуя Гелиоса.
Столетия полетов на драконе научили мышцы не сжиматься, повинуясь рефлексу. Эльтор доверял Гелиосу, хотя слово «доверие» казалось здесь неправильным, ведь оно не отражало той абсолютной веры, которую он испытывал к дракону – второй половинке своей души. Они вместе составляли целое.
Они были едины и обладали одним сознанием на двоих. Гелиос не мог предать Эльтора, как солнце никогда не предаст собственный свет.
Дракон парил, используя воздушные потоки вдоль склонов гор.
Мир накренился: Гелиос сложил крылья и нырнул вертикально вниз, мимо пролетел склон горы, и темный океан устремился им навстречу.
Эльтор сделал глубокий вздох, а дракон распростер крылья и взлетел вверх, будто невидимая сила мира потянула его за собой. Вода взметнулась в воздух, пощекотав щеку дралейда, когда когтистые ноги дракона задели поверхность. Мгновенная печаль коснулась мыслей Эльтора, когда он ощутил неукротимую радость, наполнившую сердце Гелиоса. Нет, не печаль человека в противовес ликованию дракона, но понимание того, какой редкой гостьей она бывает в его жизни.
– Дралейд н'алдрир, Гелиос, – прошептал Эльтор, прижав лоб к чешуе на шее дракона.
В ответ в груди Гелиоса возник глухой рокот, а за ним последовала короткая вспышка печали. Эльтор позволил своему разуму полностью слиться с разумом Гелиоса, когда дракон резко взмыл вверх, свернул направо и обогнул невысокую зазубренную скалу. Некоторое время они мчались над открытыми долинами Драколдрира, объединив сознания, а ветер проносился над их телами и свистел в ушах.
Гелиос замедлил полет только после того, как они приблизились к горе Умар, самой высокой точке Драколдрира, где находился великий храм.
Когда Гелиос облетал гигантский утес, долина внизу стала шире. Ее пересекала река Валин, бравшая свое начало у подножия расположенного на вершине горы Умар храма, по берегам которой росли высокие деревья, а с каждой стороны вздымались склоны гор. Эльтор видел ее множество раз. Плавал по ней вдоль и поперек.
Дракон снова нырнул вниз, и его когти оставляли след на поверхности воды, а крылья раскинулись от одного берега до другого. Эльтор поднял голову и посмотрел в сторону горы Умар и храма, построенного на ее пике. Великий храм, святилище Энкаранского пантеона, существовал здесь тысячи лет. Даже с той точки, где сейчас летел Эльтор, в тысячах футов ниже храма, он видел огромные колонны высотой в сто футов, которые поддерживали каменную галерею, и посадочную платформу на склоне, где могло разместиться сразу десять драконов.
Гелиос пролетел над долиной, поднялся вдоль склона утеса к храму и приземлился на холодный камень платформы, его когти подняли пыль, и в воздух полетели мелкие камни.
Низкий рокот эхом прокатился в ночи, платформа задрожала. Перед ними стояла громадная Авандир, дракониха, связанная с Тивар. Она не могла поспорить размерами с Гелиосом, но имела мощную грудь и мускулы, а ее тело достигало почти сотни футов от головы до хвоста. Ее покрывала тусклая пурпурная чешуя, становившаяся более светлой ближе к хвосту, а чешуйки вокруг носа и глаз сияли белизной, точно снег. Авандир подняла голову, и в рогах цвета кости, обрамлявших морду, отразился лунный свет. Затем с таким же глухим ревом она вытянула шею и коснулась носом носа Гелиоса.
