Сквозь войну и руины полностью

Тармон вздохнул и опустился на стул, стоявший напротив, подумал было о том, чтобы подняться и лечь в кровать, предложенную стариком. Утром его кости и мышцы сказали бы ему спасибо. Но тем не менее он остался внизу, поднял с пола свой спальный мешок и забрался внутрь. Оба его меча лежали в ножнах слева от стула. Они все еще находились слишком близко от Кингпасса, чтобы рисковать.

Каллинвар опустился на колени и положил на них руки, чувствуя под ладонями мягкую ткань штанов. Теплое сияние мерцавших свечей отбрасывало тени на каменные стены Зала Души. Он довольно давно находился один, но не знал, сколько провел здесь времени. Наверное, часы. Он нуждался в покое.

Вздохнув, он посмотрел на ниши в стене напротив. Сто углублений для ста Печатей.

По одной для каждого рыцаря. Именно сюда, в Зал Души, возвращались Печати, если кто-то из носивших их погибал. Акерон возвращал их на прежнее место, чтобы кто-то другой мог принять его дар и бремя. Все ниши, кроме трех, были пусты. Все три рыцаря погибли во время последнего сражения в Кингпассе. Иритиния, Аленор и Вератин. Иритиния и Аленор принадлежали к Третьему отделению сестры-капитана Олирии.

Каллинвар знал, что ему следовало навестить Олирию после сражения; он хорошо понимал, какую сильную боль та испытывала. Каждый рыцарь чувствовал потерю брата или сестры. Страдание волной проходило через их Печати, пульсировало в телах. Их всех связывали между собой незримые узы.

Но потерять рыцаря, находившегося под твоей командой – совсем иное дело. Каллинвар и сам не знал почему. Возможно, причина состояла в связующих нитях, возникавших со временем, или Печати капитанов чем-то отличались от Печатей простых рыцарей. До недавнего времени Каллинвар думал, что правильнее первый вариант, а не второй, но теперь не был в этом так уверен.

Он смотрел перед собой, переводя взгляд с одной отливавшей зеленым металлическим блеском Печати на другую. Их собственноручно выковал Акерон, придав символическую форму: меч, направленный вниз и пронзающий заходящее солнце. Именно Печати давали рыцарям силу. Они связали бога-воителя с его избранниками. Их ничем невозможно было заменить.

Пульсации Печати Гроссмейстера, прежде принадлежавшей Вератину, теперь наполняли Каллинвара. Так же, как он чувствовал Печать каждого рыцаря с того момента, как погиб магистр. Он поднес пальцы к груди и провел ими по Печати, находившейся под рубашкой и вплавленной в тело. Каллинвар заметил перемены, уже когда держал на руках мертвого Вератина. Он всегда ощущал присутствие братьев и сестер благодаря связи с Акероном, но теперь это кардинально изменилось. Теперь он знал все — их жизни, сердца и страх.

Неужели ты всегда чувствовал нас так сильно, старый друг? Неужели бремя наших душ лежало на твоих плечах?

Каллинвар ясно помнил, как совсем недавно держал на руках обнаженное, безжизненное тело Вератина, лишенное отсеченной от мира души. От образа убитого друга билось в бешеном темпе сердце и сводило челюсти. Это было неправильно. Ярость жгла сердце Каллинвара, и вместе с ней сила Печати наполняла огнем его вены. Вератин служил Акерону веками.

Сотни и сотни лет. Сначала он был спасителем Каллинвара, его наставником и проводником, а со временем стал другом. Он отдал служению все, что имел. Однако душа его лишилась отдыха в залах Акерона из-за нифрала Шамана Отмеченных Кровью. Каллинвара трясло. Перед глазами у него все еще стояла картина сражения… темный, мерцающий нифрал рассекает доспехи Вератина; и тело друга падает на землю.

Каллинвар поднялся на ноги, чувствуя слабость в коленях, шагнул вперед и провел рукой по прохладному металлу Печати Вератина.

– Они заплатят, обещаю. Твоим именем я заставлю их бога дрожать.

Он коснулся пальцами металлической поверхности, и сразу же собственная Печать у него на груди начала пульсировать, а тело наполнили волны энергии. Он задрожал, волосы на руках и ногах встали дыбом. После смерти Вератина ему уже довелось испытать подобные ощущения, но всякий раз удавалось их отбросить, он не хотел – или не мог – принять то, что они несли. Но сейчас они оказались сильнее. Их свет сиял яркой и чистой зеленью, точно ослепительное сигнальное пламя. Дрожа всем телом, Каллинвар рухнул на колени, больно ударившись ими о камень.

– Каллинвар.

Голос прозвучал в сознании Каллинвара.

– Эфиалтир становится ближе к миру, дитя мое. Ты должен встать.

Каллинвар заложил руки за голову. Идущая от Печати энергия пронзала его тело, и он задрожал. Он узнал голос Акерона. Слышал ли его в прошлом Вератин? Шептал ли голос бога в глубинах его разума?

– Тебе интересно, почему я выбрал тебя? Ты сомневаешься.