Арден стиснул челюсти. Принимая Печать, каждый рыцарь получал новое имя, означавшее новое рождение. Они не обсуждали прошлое. Хотя жесткого правила не существовало, но так было принято. Он говорил о своей жизни только с Каллинваром в Саду Безмятежности после нападения Отмеченных Кровью на Прогалину. Тот бой едва не сломал его. Даже воспоминание о случившемся там вызывало у него дрожь. Столько смертей: погибли люди, которых он знал и любил. Феррин Колм, Йоран Брок, Верна Гриттен. Сыну Йорвилла Эрнина, Арену, едва исполнилось три года, когда Арден принял Печать.
Отсеченную голову мальчика Арден увидел перед «Золоченым драконом» в грязи. Его сердце разрывалось от вида Эрдхарда, рыдавшего над телом Эйлы. Ему пришлось призвать на помощь все свои силы, чтобы сдержаться и не подбежать к нему со словами утешения.
– Да, раньше мое имя звучало так, – ответил Арден, ничего не объясняя.
– Кто бы мог подумать, что новый дралейд – твой брат? Очень трудно представить такое совпадение. Он летает на драконе, а ты сражаешься за бога. Я… – Лирин смолк и вздохнул. – Извини. Ты же знаешь, мой язык иногда мчится быстрее лошади. Все случившееся само по себе весьма сложно, – добавил он, обводя рукой Зал военного совета и собравшихся в нем рыцарей. – Можно принять, что твое прошлое исчезло, но снова его увидеть, а потом уйти… Такое трудно представить. Во всяком случае, вся моя семья мертва. В некотором смысле знание о том, что никого из них нет в живых, облегчает мою жизнь. Однако я все еще не могу привыкнуть к мысли, что мне предстоит прожить сотни лет. Это же рано или поздно надоест. Каллинвар достаточно стар, чтобы оказаться отцом отца… отца… отца… отца… моего отца?
Арден не сумел сдержать смех, когда заявление Лирина в конце неожиданно стало вопросительным. Его друг оставался одним из немногих, кто был способен принести толику света в столь мрачную ситуацию.
Большие деревянные двери в западной части зала со скрипом распахнулись, и шум голосов начал стихать, а когда вошли Каллинвар и Руон – смолк совсем.
Гроссмейстер шел тяжелой поступью, в глазах, обведенных темными кругами, застыла печаль. Арден всегда знал, что ни одно живое существо не может пройти через Разлом, не облачившись в охраняющие доспехи. Но никогда не видел, что происходило с теми, кто предпринял подобную попытку. Он не знал, чего ожидать. Наверное, чего-то драматического. Но когда Каллинвар пронес тело Вератина через Разлом, оно всего лишь исчезло, останки Гроссмейстера забрал портал. Наблюдатель Гилдрик сказал, что так поступали со всеми рыцарями, когда появлялась подобная возможность.
Их тела переходили в Разлом, их забирал Акерон. В устах Гилдрика рассказ звучал почти поэтично. Но видеть стоявшего в Зале Сердца на коленях Каллинвара, вытянувшего перед собой пустые руки, оказалось невыносимо больно.
Руон кивнула остальным рыцарям Второго отделения и заняла место рядом с Арденом. Когда их глаза встретились, она слабо улыбнулась.
– Благодарю вас за то, что пришли, братья и сестры, – сказал Каллинвар, подходя к столу с картой, где находились сестра-капитан Олирия и брат Холден из Пятого отделения. Находившиеся у стола рыцари расступились, но вернулись на свои места, когда Каллинвар остановился рядом с Олирией.
Гроссмейстер поочередно посмотрел на собравшихся перед ним воителей.
– Я знаю, что происходящее весьма странно, – сказал Каллинвар, сделав глубокий вдох, а потом выдохнув через ноздри. – В Зале нет рыцаря, видевшего во главе нашего братства кого-то, кроме Вератина. Он всегда был не только самым мудрым из нас, но и самым лучшим. Вератин знал, когда нужно говорить, а когда промолчать. И что добрые слова действуют лучше, чем выговор. Именно он даровал многим из нас Печать, дал нам шанс сражаться за тех, кого мы оставили, а не уйти в бездну. Он являлся для нас якорем. Но, самое главное, другом. – Каллинвар повернулся к Олирии и положил руку ей на плечо.
– И, сестра, не думай, что я забыл о тех, кого мы потеряли вместе с ним. Иритиния и Аленор. Превосходные воины, одни из лучших. От Аленора всегда исходила радость. Мы ценили его необычное чувство юмора, а легкий характер помогал забыть о тьме. Иритиния обладала красивой душой. Имей я хотя бы половину ее доброты, я стал бы лучше в четыре раза. Мы все скорбим вместе с тобой.
Тонкие ручейки слез побежали по щекам Олирии, пока Каллинвар говорил. Склонив голову в сторону Гроссмейстера, она одарила его скорбной улыбкой.
– Прежде чем я продолжу, мы должны решить два вопроса. – Каллинвар шагнул в сторону и обошел стол. Все рыцари не сводили с него глаз. – Сестра Арлена, – продолжил он на ходу.
Сестра Арлена из Первого отделения стояла на противоположной от Каллинвара стороне стола, положив на него руки, ее глаза потемнели и покраснели от слез. Но она расправила плечи.
– Да, Гроссмейстер?
Каллинвар остановился возле нее.
– Ты веками находилась возле Вератина. Сражалась бок о бок с ним во время Падения. Перевязывала его раны. И дарила ему свою дружбу. Я с гордостью называю тебя моей сестрой-рыцарем.
