Одновременно Вил занимался собственным расследованием. Поболтав минут десять или пятнадцать, он вычеркивал еще одного подозреваемого из своего списка. Бриерсон старался как можно лучше запомнить лица и имена. Незнакомец, сидевший в самой глубине его существа, ужасно радовался тому, что он так ловко дурачит Елену.
Враг должен сторониться других людей. Интересно, как такой тип станет прятаться? Ответа на этот вопрос у Вила не было. Он заметил, что здесь практически нет одиночек. Оказавшись на опустевшей Земле, люди старались держаться ближе друг к другу, изо всех сил пытаясь помочь тем, кто пострадал сильнее всего. Вил видел, что очень многие прячут невыносимое горе за маской веселости. Некоторые люди вышли из стасиса всего месяц или два назад, для них боль потери особенно остра. Наверняка были случаи психических срывов; как Елена справляется с ними? Вполне возможно, что человека, которого пытался отыскать Бриерсон, здесь нет. Впрочем, это не имеет значения. Вернувшись домой, Вил проверит имена присутствовавших на вечеринке людей по спискам жителей колонии. И сразу выяснит, кто решил отсидеться дома. После следующей вечеринки или двух он уже будет точно знать, за кем охотиться.
Солнце медленно опускалось, прямая траектория этого падения могла показаться странной тому, кто вырос в средних широтах. Тени сгустились, зелень на лужайках и на склонах холмов постепенно приобрела красноватый оттенок; сейчас больше, чем обычно, окружающий пейзаж напоминал картину художника-фантаста. Небо сначала стало золотистым, а потом багровым. Сумерки быстро перешли в ночь, над волейбольной площадкой зажегся свет. Кое-где вспыхнули костры; их веселый желтый огонь соревновался с голубым мерцанием вокруг площадки.
Вил поговорил почти со всеми неприсоединившимися и примерно с двадцатью Мирниками. Не так уж и много, но ведь ему приходилось двигаться очень медленно, чтобы ввести в заблуждение Елену и быть уверенным в том, что его никто не обманывает.
Темнота освободила Вила от навязчивой идеи; теперь не было никакого смысла вступать с кем-нибудь в разговор. Он вернулся к спортивной площадке, чувствуя легкое возбуждение. Он даже перестал стыдиться того, что обманывает Елену. Не прикладывая особых усилий, он сегодня отлично на нее поработал. О некоторых услышанных доводах и рассуждениях Елена никогда не говорила.
Например, группы людей вдалеке от света костров о чем-то тихо и напряженно переговаривались. Вил уже подходил к спортивной площадке, когда наткнулся на одну из них, – почти тридцать человек, только женщины. Присмотревшись внимательнее, он узнал Гейл Паркер и кое-кого еще. Здесь были представители всех группировок. Вил остановился, и Паркер подняла голову. В ее взгляде не было прежнего дружелюбия. Вил пошел прочь, чувствуя на себе сердитые взгляды.
Он знал, что́ они обсуждали. Люди вроде Кима Тиуланга могли рассуждать о возрождении человеческой расы. Для этого требовался высокий уровень рождаемости на протяжении по крайней мере века. Без инкубаторов и аппаратуры послеродовой медицинской помощи эта задача полностью ляжет на плечи женщин. Значит, женщины превратятся в рабов, причем совсем не тех, о которых говорил Тиуланг. Этих рабов будут любить и оберегать – и они сами, может быть, поверят в то, что так и надо, – но ведь именно им придется нести это тяжелое бремя. Так было раньше. В начале двадцать первого века эпидемии практически покончили с человечеством, а многие из тех, кто остался в живых, были не способны иметь детей. Женщины того времени играли очень своеобразную роль в жизни. Родители Вила выросли как раз в те времена: единственной серьезной проблемой, из-за которой у них возникали ссоры, было желание его матери открыть собственное дело.
Установить рабство матерей сейчас гораздо сложнее. Эти люди пришли сюда не из времен страшных войн и эпидемий. Если не считать Мирников, они все происходили из конца двадцать первого и двадцать второго веков. Женщины были высокообразованными, большинство из них имели по несколько специальностей. Довольно часто они руководили фирмами. И нередко романы завязывались по их инициативе. Многим из двадцать второго века исполнилось по шестьдесят или семьдесят лет – молодые и прекрасные тела скрывали богатый опыт; с ними нельзя говорить с позиции силы.
…И тем не менее Гейл и остальные прекрасно понимали, что в ближайшем будущем расу людей ждет полное уничтожение, если женщины не пойдут на жертвы. Вопрос заключался в том, на что соглашаться, а на что нет. Какие выдвинуть требования и какие принять. Вила радовало, что ему не надо участвовать в этих совещаниях.
Впереди в воздух взлетело что-то ослепительно-яркое, а потом быстро опустилось на землю. Вил поднял голову и бросился бежать, заставив себя выкинуть из головы все посторонние мысли. Свет вспыхнул снова, и по лужайке заметались тени. Кто-то принес сверко-мяч! С трех сторон волейбольной площадки уже собралась большая толпа. Бриерсон подобрался поближе, чтобы посмотреть на игру.
