– Маруся, не кричи, – задирает голову и хватает меня за руку. Тянет на себя, и я покорно сажусь на колени к Филиппу. Глаза напротив глаз. Голубые, как чистейшее небо в летний день, и карие, как насыщенный темный кофе. – Мы тут вдвоем. Я и ты. Если ты расстраиваешься по поводу Ваньки, то не бери в голову. Он себя так ведет со всеми, может, немного жестит с тобой, но это потому, что не знает тебя еще. А баба Клава… старый человек.
– Ты кого старым назвал? – гремит где-то рядом голос старушки. Резко подрываюсь на ноги и осматриваюсь в комнате, но ничего не вижу. Взгляд цепляется за раскрытое окно, под которым что-то шелестит.
– Тебя в детстве не учили, что подслушивать взрослые разговоры как минимум невежливо, бабуль? – Фил качает головой и тоже поднимается с кровати. Шагает к окну и опирается на небольшой подоконник, после чего продолжает: – Ты зачем это сама тащишь? Сейчас выйду и помогу.
– Ага, как же, взрослых нашли. – Тихое ворчание сопровождает шаги Филиппа, пока тот выходит из комнаты. Я же остаюсь внутри. Тихо, словно мышка, подхожу к окну и наблюдаю за старушкой. Та поливает цветы, высокие и красивые кусты роз. Лишь сейчас чувствую их пьянящий аромат. Только собираюсь отойти, как слышу голос бабы Клавы: – Взрослые. Ха. Как же. Думал, ребенка родил, и все, повзрослел сразу. Пигалицу нашел себе и снова за старое взялся. Эх, Филька-Филька, чего ж тебе спокойно не живется…
– Ты меня тут обсуждаешь, бабуль? – Филипп подходит к окну и задирает голову, чтобы подмигнуть мне. Видимо, с той стороны меня было очень хорошо видно. Баба Клава теперь тоже меня видит, и по ее взгляду понимаю, что она знает. Знает, что я все слышала. – Ну-с, командуй, что делать.
– Тащи шланг сюда, нужно новые лунки полить. Васька Андревна дала пару кустов. Английские какие-то. Посмотрим, как эти европейцы приживутся на моих грядках.
– Да на твоих грядках, бабуль, все, что хочешь, приживется, – смеется Филипп и тянет шланг туда, куда указала старушка. – Ты Ваньку не видела? Сбежал куда-то, лишь бы тебе не помогать?
– На огороде он. Пошел клубнику собирать да грядки потом прополоть. Только от него и помощь, – снова ворчит старуха и упирает сжатые кулаки в бока. – И не смей так с ним разговаривать, понял, Филька?
Отхожу от окна, поймав на себе взгляд Филиппа. Но не могу заставить себя уйди, слишком любопытно узнать, что еще скажет старуха.
– Он твой сын, нравится тебе это или нет. И он, а не ты приезжает и помогает мне тут. А ты… приехал со своей пигалицей.
– Машей…
– Не перебивай, когда старшие говорят! И думаешь, что он сразу к тебе побежит? Познакомил их и считаешь, что справился? Эта какая уже по счету? Каково парню знакомиться с твоими Машами и знать, что родной отец променял его, родного сына, на девку, а?
– Бабуля…
– Что бабуля? Не права я? Так скажи в лицо, чего красный, как помидор на грядке? Правда глаза колет? Так исправляй. Парень взрослеет, и если ты сейчас за голову не возьмешься, то считай, что нет у тебя сына. Он тебя уже за спиной Филиппом называет. А потом что? Дядей будешь? Для родного сына?
Дальше слушать я не решаюсь, тихо выхожу из комнаты на ватных ногах. Они сами ведут меня к выходу на улицу. Там я надеваю тапочки, которые дала мне баба Клава, когда мы приехали. За домом все еще были слышны их голоса и шум воды. Мне, не знаю почему, хотелось найти вход на огород и встретить там Ваньку. Может, и помочь ему даже. Сама я в огороде с детства не копалась, но сейчас… появилось просто дикое желание сделать это снова.
На работе беру неделю отпуска, чтобы пробежаться по магазинам и съездить на годовщину к родителям Саши. Я перемерила все платья, которые были дома, но ни одно из них не подходит для такого мероприятия. Поэтому всю субботу мы проводим в магазинах. Мы – это я и Марк. Удалось найти для него костюм – белоснежную рубашку с бабочкой, брюки и жилетку. И в этом всем он выглядел так взросло, что я едва ли смогла сдержать слезы. Даже не верится, что мой ребенок растет так быстро. Фото Марка в костюме отправила Саше. Тот просмотрел его мгновенно и сразу же позвонил.
– А ну-ка дай мне к телефону этого молодого человека, – попросил Саша, перед этим бросив мне простое «привет». Я передала телефон Марку, а тот с самым важным видом поднес его к уху. Саша что-то говорил Марку, и он сводил брови к переносице, а на губах появлялась задорная улыбка. Не знаю, о чем они говорили, а точнее Саша. Марк мне ничего не рассказывал, лишь улыбался и светился от счастья.
Лишь уже дома, когда его вещи были постираны, а мы с сыном сидели на кровати и смотрели мультики, Марк прижался ко мне и тихо-тихо пробормотал:
– Папа сказал, что любит меня. Сильно-сильно. И тебя любит. – Детский шепот вперемешку со смехом героев на экране ноутбука.
– И я тебя люблю. Сильно-сильно.
– А папу? – Подловив меня, Марк немного отстраняется и задирает голову, чтобы посмотреть в глаза. – Ты его не любишь?
