– Красивая. – Виталина поворачивается к нам и протягивает ребенку, который кружится рядом, бутылку воды.
Он делает несколько глотков и улыбается матери, запрокинув голову. Что-то говорит, и они уходят. Марк, кажется, его зовут так, берет Виталину за руку, и они бредут дальше.
– Не жалеешь, что разрушила ее семью?
– Ни капли.
– А если… если такое случится с тобой?
– Ты о чем? – Улыбка сходит с моих губ, и я поворачиваюсь к сестре, которая что-то пытается мне объяснить сейчас. Тушуется под моим взглядом, отводит глаза в сторону.
– Представь, что через пару лет у вас с твоим… будет ребенок. Семья. И какая-то… – Кажется, она не может выбрать подходящее слово.
– Не стесняйся в выражениях, Люба, – прошу, нет, требую.
– Шл… нет, вертихвостка… затащит его к себе в койку. Что ты тогда будешь делать?
– Его никто никуда не затащит.
– Мне кажется, Виталина думала так же, как и ты. Но ты затащила в кровать ее мужа. Может, он не так сильно сопротивлялся, но ты влезла в их семью, Маш. И что ты будешь делать, если кто-то в будущем влезет в твою?
Ответа я не говорю. Просто не могу придумать, что сказать. Я точно буду зла, мне будет плохо и очень больно. Но ничего подобного я Любе никогда не скажу. Да, мы сестры, но это не значит, что я могу с ней говорить на подобные темы. Раскрывать свою душу и сердце. Мне больно уже из-за того, что я просто представила Филиппа с другой. А ведь я знаю, что он сейчас на работе и никакого романа на стороне там и быть не может, но мне так противно лишь из-за того, что я все это представила.
– Ладно. Пойдем в кино. Я видела, там какой-то новый фильм вышел. Говорят, о любви.
– Ну раз о любви, то пойдем, Любовь, – позволяю Любе увести себя с площади. Так хочется обернуться, посмотреть еще раз на Виталину. Но еще сильнее хочется бросить все и подбежать к ней. Расспросить, как она живет, что случилось с ее браком, неужели я действительно все разрушила? И было ли там вообще что разрушать? Главный вопрос – ушла ли она от Саши – меня терзает до сих пор. Думаю, что ушла. Такая гордая и неприступная не смогла бы смириться с изменой. Я бы тоже не смогла.
Вечером того же дня, закрывшись в своей комнате, я разговариваю по телефону с Филиппом. Он уехал на какую-то встречу в другой город, из-за чего пришлось отменить наше свидание. А я готовилась! Я валяюсь на кровати, закинув ноги на стену и размеренно постукивая ступнями, Филипп же сидит за столом в слишком белой рубашке, верхние две пуговицы расстегнуты. Галстук висит на спинке кресла, светлые отросшие волосы взъерошены. Он расположился на фоне окна, и я вижу, как за спиной моего любимого мужчины садится солнце. Закатные лучи окрашивают комнату в малиновые и ярко-оранжевые цвета, а Шнайдер в этих красках выглядит еще моложе.
– Ты ведь закроешь сессию к следующим выходным? – Филипп наклоняется и пару раз щелкает мышкой, водит ею по небольшому темно-красному коврику. Его я тоже вижу. Но большая часть моего внимания сосредоточена на красивом мужчине передо мной.
– Да, остались сущие пустяки. Лишь отнести зачетку, и все. Я свободна!
– Хорошо. Тогда я привезу Ваньку, и мы втроем куда-нибудь съездим. На море, например. Можно будет арендовать домик на берегу на недельку-другую и хорошенько отдохнуть.
– Я была в последний раз на море еще в детстве.
– В крайний, Маш. Правильнее говорить не в последний раз, а в крайний. Никогда не знаешь, когда наступит тот самый последний раз.
– Это в тебе говорят правила русского языка?
– Скорее, моя суеверность.
Закатываю глаза и снова смотрю на Филиппа. Ну до чего же он красивый! Разве можно рождаться таким, а потом и размножаться? У него вон Ванька есть, и тот, я уверена, вырастит таким же, как и отец. Так что я уже готова наблюдать за тем, как молодые девчонки будут падать в обморок от вида Шнайдера-младшего, локти кусать, когда он будет выбирать кого угодно, но не их.
А буду ли я наблюдать за этим? Как долго продлится то, что между мной и Филиппом? Неожиданно эти вопросы начинают интересовать меня намного сильнее других. Например, тех, куда именно мы поедем, когда у Вани день рождения, что он хотел бы получить в качестве подарка… Но нет же, я думаю лишь о том, последний ли вариант для Филиппа. Или после меня будет кто-то еще.
– Я вижу, как ты думаешь, Маруся. Рассказывай. – Он устало вздыхает и вытирает ладонями лицо. Секунда, и я слышу, как спинка стула скрипит, и Фил смотрит лишь на меня. Теперь телефон стоит не в штативе, а в его руках.
– Ничего. Просто задумалась.
– Я и говорю, рассказывай. Ты так громко задумалась, что прослушала все, что я тебе говорил.
– А что ты говорил? – пытаюсь перевести тему на что-то другое. Хотя бы на то, что сейчас за его спиной пролетела стайка птиц и одна из них резко упала. Теперь интересно, все ли с ней хорошо.
– Ма-аш!
