- Зато я вижу, что он стал равнодушен к родным, что на меня часто смотрит с досадой, холодным недоумением, будто спрашивая: ну зачем я пришла и беспокою его? А ведь прежде он так любил меня! Теперь ему, кажется, вообще ни до чего на свете уже нет дела! Вокруг него нет спасительной суеты, в которую погружен нормальный человек. Дед остался наедине со своей проблемой: с тем, что ему нужно умереть. Я смотрю на него и думаю: кто-то ждёт новой должности, кто-то - получения денег, а мой дед ждёт смерти. И всю-то жизнь мы чего-то ждём! И при этом так, в сущности, одиноки!
- Ну а ты чего ждёшь?
- Я жду, когда меня осенит понимание: зачем я живу?
- А как же твои попытки...
- Я только подходила к краю, чтобы в последний миг мне что-то открылось!
Котарю пришла в голову жуткая мысль: да она же, пожалуй, ещё попробует травиться! И ему очень захотелось удержать это странное существо, влекомое к смерти, как мотылёк к огню.
- А теперь скажи ты: что тебе открылось, когда ты... - со странной полуулыбкой-полугримасой страдания, глядя ему прямо в глаза, начала Анжела и вдруг осеклась.
- Когда я - что?
- Когда ты совершал преступление! - с отчаянной решимостью закончила Анжела.
- Кто тебе это сказал?
- Да все кругом об этом говорят!
- И ты веришь, что я причастен к убийству Лоскутовой? Ты думаешь, я оказался бы у тебя в доме, будь это правдой?
- Я не это имею в виду. Я про то, что ты залез в жалкое ателье, и что из этого вышло...
- Да ничего и не вышло. Украсть не получилось. И к убийству Лоскутовой никак не причастен. С уголовщиной я завязал.
- Тебе и поклясться нечем, ты же ни во что не веришь, - сказала Анжела насмешливо, но с внезапными слезами на глазах. - Ты понимаешь, что у нас с тобой нет будущего? Общего будущего, я имею в виду. А ты думал, наверно, стать наследником Чермных, хозяином "Кредо"! Ничего у тебя не выйдет!
- Очень надо! - мгновенно вспылил Котарь. - Подумаешь, богачи! Таких, как твой отец, в городе тысяча, а в стране миллион! Таких же, как я, не так много. Разве ты похожих встречала? Нет? И я таких, как ты, занудно-тоскливых и страшненьких, не встречал! Ты мне надоела! Смотреть на тебя противно!
По лицу Анжелы скользнула улыбка, жалкая и чуть презрительная одновременно.
- Что же в тебе такого особенного, Вова? - спросила она его тоном ласкового участия, точно ребенка. - Ты и вправду считаешь себя интеллигентным аферистом вроде Остапа Бендера? Не забивай себе голову вздором! Ты просто робкий мальчик - из тех, что слишком долго познают жизнь издалека, с чужих слов, и в уголовщину вляпываются из-за глупой прихоти почувствовать себя "крутыми". В общем, ни богу свечка, ни чёрту кочерга - вот ты кто. Неужели думаешь, что таких дурачков мало? Да вас наверняка десятки, сотни тысяч! Но кое в чем ты прав. Я уже много раз убеждалась в том, что мужчины воспринимают меня так же, как ты. Поэтому твои жестокие слова, наверно, правдивы - я такая... (Анжела всхлипнула и на миг замолкла, глотая слёзы). Что ж, спасибо за откровенность. Это называется: момент истины. Ужасно только одно: каждый раз, когда мне выпадает узнавать правду, она оказывается печальной, и я лишний раз убеждаюсь в том, что жизнь - ловушка.
- Ловушка? - недоумённо переспросил Котарь.
- Да, ловушка. Мне часто приходила в голову эта мысль: мы являемся в мир помимо нашей воли, через муки рождения, и мучаемся затем всю жизнь, не в силах прекратить земные тяготы иначе, как через новые, самые страшные муки - смертные. Но ещё больше боимся мы неизвестного за гробом. И лишь этот двойной "капкан" смертельной физики и метафизики удерживает нас на земле.
- Что ты называешь метафизикой? - дрогнувшим голосом спросил Котарь, вдруг очень отчётливо осознав, как мало у Анжелы сил противостоять очередному гибельному порыву - точно у свечки на ветру.
- Веру в сверхъестественное, потустороннее, в Бога. Хотя верить в это - дело ужасно трудное. Наш практический жизненный опыт изо дня в день отрицает все помыслы о неземном. Вот почему можно быть и вполне воцерковленным человеком и испытывать сомнения. На этот случай у верующих есть особая молитва: "Господи, верую, помоги моему неверию". Что уж говорить о себе... Если бы откровение свыше приходило в бесспорной, яркой форме, как озарение. Если бы слова священных книг проникали до сердца, отзывались именно на то, что тебя волнует и мучает. Но в тысячелетних текстах натыкаешься на сухую схоластику: "Авраам родил Исаака..." Ищешь совета, а находишь что-то очень далёкое, чужое, умозрительное - древние восточные сказания, туманные пророчества... К тому же все религии если не прямо отрицают, то оспаривают друг друга. Если для мусульман не приемлемо то, во что верят буддисты или христиане, и наоборот, как не думать о том, что, возможно, заблуждаются они все? И так ли уж сильно все мировые религии отличаются от древних языческих культов и даже дикарских суеверий? Человеку, объятому сомнениями, куда, в какой храм идти со своим горем?
