По утрам я просыпалась в истерике от мысли, что его увижу. Я получала огромное удовольствие, что с ней справляюсь. Я практиковала самоконтроль. Мне казалось, он хочет меня чему-то научить – неведомому доселе терпению. Да, дело было в Джейке, но и не в нем самом. Я жаждала физического удовлетворения, но его страшилась. Мне хотелось, как можно дольше растянуть мучительную фантазию. Мое тело было возбуждено, взбудоражено. Но после его ухода я все-таки сумела найти «Брикко» и вскрыть коробку. Я силилась удержать в себе хрупкое равновесие между quotidian[30] и техниколор-безумием.
– Дилетантская вечеринка, – выкрикнула, перекрывая гам, Ари.
«Парковку» заполонили затянутые в легковозгораемые платья женщины и взрослые мужчины в поблекшем гриме. В пустом бокале со шкурками от лайма – вампирские клыки. В углу сидел увешанный золотыми цепочками сутенер в клоунских ботинках, вокруг него – обычные увядшие бляди. Наш Питер Паркер-Уилл преобразился в Человека-Паука. Он попросил подменить его на Хеллоуин, сказав, что это его любимый праздник, и я решила, что это сарказм. Ребенком я не принимала участия в увеселениях на Хеллоуин, а, когда подросла, считала неудачниками взрослых, которые за него цеплялись. Но у Уилла оказался полный костюм, и он чуть ли не с полудня пил со своими друзьями Бэтменом, Малиновкой и Росомахой. Забравшись с ногами на барный табурет, он игриво стрельнул в меня паутиной, не подозревая о том, что красный латекс не слишком выигрышно обтягивает пивной живот.
Божественная выглядела непристойно. Я не один вечер провела, разбирая по косточкам ее наряды за компанию с Ари, которая от природы была склонна к критике, а еще была влюблена. Иногда я забывала, что Божественная такой же реальный человек, как и я, что она, возможно, душевная, честолюбивая или еще какая-нибудь. Сегодня она явилась почти голая: пышные груди выпадали из низкого декольте крошечного топа, резинки фишнеток врезались в кожу выше пояса крошечных черных шортов.
– А ты, милочка? – одними губами спросила Ари.
– Безобидная, – проорала я в ответ.
Она меня не расслышала, но сделала вид, что поняла, и ответила:
– Клево.
– А на мой взгляд, жалко как-то, разве нет?
Впрочем, Ари было не до меня. Она бросила коктейльной вишенкой в Божественную, которая болтала с рыцарем и принцессой. Божественная вишенку поймала и, закинув в рот, подмигнула Ари.
– Дрянь! – крикнула Ари и рассмеялась.
Божественная выставила на стойку рюмки с текилой и миску сладкого попкорна. Стоило мне проглотить свою текилу, у меня заурчало в желудке. Я с утра ничего не ела. Я была обречена.
– Ну, сущие дилетанты, – пробормотала я в пространство, жуя горсть липкого сладкого попкорна. – У кого-нибудь кокс есть?
– Кажется, у Паучка уйма.
Болтавший со Скоттом и его ребятами с кухни в углу Уилл заламывал руки. У всех свои навязчивые жесты и выверты, когда мы в угаре. Уилл заламывал руки, Ари быстро моргала, а я раз за разом повторяла: «Нет, погодите, ребята!» Наши меня то и дело передразнивали, и в их исполнении это «Нет, погодите, ребята!» всегда звучало голоском умственно отсталого ребенка.
– Симпатичный костюм, – бросил Скотт. – Ты мальчик-подросток?
– И не мечтай, Скотт. – Я тронула Уилла за плечо. – Уилл, детка, у тебя есть для меня вкусняшка?
– Угощенье или угрозы! – заорал он и обнял меня за плечи.
Он все еще нес какую-то чепуху, пока мы стояли в очереди в туалет.
– Что ты там говорил. – Щелчком включив свет, я заперла дверь. Пахло тут дерьмом. – Вот черт, тут кто-то нагадил.
В ярком свете Уилл выглядел пугающе. С него градом катился пот, лицо казалось зеленоватым на фоне красного костюма. Взгляд блуждал по стенам.
– Садись-ка, детка. – Я усадила его на унитаз.
– Ты ни разу это кино не смотрела.
– Скоро дойду.
Я протянула ладонь.
– Ты вечно слишком занята.
– Нет, Уилл, я до него дойду. Поделишься или как?
– Я всегда делюсь, – отозвался он. – У меня семь братьев и сестер… – Он запустил руку в носок, и его голова упала в раковину.
– Вот горе-то! – Подсунув ладонь ему под лоб, я подняла его голову, заставила сесть прямее. – Я знаю. У тебя семь братьев и сестер, и на тебе семья держится.
Поцеловав его в лоб, я забрала пакет.
– «Большинство людей ведут свою жизнь в тихом отчаянии»[31].
Я заглянула в пакет, там было почти пусто.
– О’кей, о’кей, философ. С тебя уже хватит.
– Тебе надо посмотреть это кино…
– Ты сам все употребил?
– Не-а, я щедрый малый.
– Это верно, милый. С этим никто не станет спорить. Я прикончу.
