Ты сидела на коленях у Уилла, смотрела на его слипшиеся ресницы. Знала, что не следовало бы, но его руки тебя обнимали, пока он рассказывал про сценарий, который как раз пишет. Супергероиню он списал с тебя. Ты: в красных лакированных сапогах. Ты: способна прыгать с крыш и выстреливать молниями из глаз. Рассвет наступил как неоглашенный вердикт.
Вино было ярким, настойчивым, и ты ежилась. Тебе снесло крышу от кокса на крыше, а поцелуи Уилла были на вкус как пестренькая пивная в стиле семидесятых. Всякий раз, когда ты отстранялась, его глаза набухали лужами. Ты открыла бутылку – жидкость была теплее воздуха – и пролила пиво себе на рубашку. Низко висящие тучи унеслись вдруг в вышину, и ты поняла, что делаешь что-то, чего не стоило бы. Ты поцеловала его крепче, и небо сдалось, отступило. Когда вы занялись сексом, ты была совершенно сухой и ощутила лишь царапающие шорохи. На секунду все лица, какие ты когда-либо видела, забылись.
Голуби летали рассыпающимися стаями меж низких строений. Встало солнце. Солнце сказало: сделав одно, никогда не получишь другое. Теперь, когда я такая, мне ни за что не вернуться назад.
В первый раз, когда я пришла на работу с настоящим похмельем, с жутким, тошнотворным похмельем, у меня пропала обувь. В пропаже чудилась кривая логика, которую трудно было не принять. Проснувшись с мерзким дребезжанием в башке, я поняла, что каждый шаг сегодняшнего дня будет труднее обычного. Это был следующий день после Благодарения. В три у меня начиналась смена «по кухне», но поезда ходили нерегулярно, и услышав, что один как раз въезжает на станцию, я сломя голову ринулась вниз по лестнице, и тут выяснилось, что на проездном у меня кончились деньги. Иными словами, я опоздала.
Я видела, как взошло солнце. Если уж на то пошло, два утра подряд я в реальном времени наблюдала, как тускнеет синева ночи и на востоке уверенно занимается синева зимнего утра. Есть много романтичных причин смотреть рассвет. Когда шоу начинается, от него трудно оторваться. Мне хотелось завладеть им, мне хотелось, чтобы рассвет подтвердил, что я жива. Но по большей части я ощущала в нем обвиняющие нотки.
Дверь в раздевалку открылась, но я не подняла головы. Стоя на четвереньках, я разыскивала туфли на резиновой подошве. Официансткие тяжелые туфли несокрушимы в своем утилитарном безобразии. Они созданы для тяжелого труда, для того, чтобы стоять в них по четырнадцать часов на плитке. И они дорогущие.
– Ты опоздала, – сказал он.
Я повернулась к Уиллу, и вид у него бы настолько больной, насколько я себя чувствовала, или, возможно, дело было в тусклом безжалостном свете раздевалки.
– Я не могу разговаривать, Уилл. Я не могу найти туфли.
– Не могу, не могу, не могу…
– Пожалуйста.
– Когда это ты так наловчилась исчезать?
– Уилл. Солнце взошло. Я несколько часов подряд говорила, что мне пора идти.
– Ты сказала, тебе нужно в туалет.
– Я имела в виду туалет в моей квартире.
– Я думал, тебе хорошо.
– Пожалуйста, давай не будем об этом.
– Мне было хорошо.
– Да.
– Забавно, то ты заливаешься смехом, как маленькая девочка, а то вдруг…
– Перестань, Уилл.
– У тебя телефон сломан?
Я начала открывать один за другим незапертые шкафчики.
– Я тебе СМС вчера отправил. У нас был семейный обед. С индейкой и прочим.
– Я была занята.
На День благодарения я дремала, мастурбировала, оставляла без внимания звонки дальних родственников, которые, вероятно, даже не знали, что я переехала, и посмотрела все три части «Крестного отца». Пообедала я тайской лапшой с овощами. В качестве жеста доброй воли к празднику кто-то включил в моем доме отопление. Раз в десять минут батарея издавала звук взрывающейся хлопушки, и уже через час мне пришлось открыть все окна. Сосед по квартире пригласил меня поехать к его маме в Армонк. Жалкая сложилась ситуация: он настолько меня пожалел, что пригласил с собой, а я жалела его, что у него есть семейные обязательства. Наверное, из меня вышел бы отличный буфер, и мы впервые поговорили бы по-человечески. Но показушность, застарелые и пустые семейные драмы, вежливые разговоры на много часов… Я с радостью отклонила приглашение.
Скотт прислал СМС, мол, повара собираются пообедать в Уильямсбурге. Времени было уже десять вечера, но он пообещал оплатить мне такси до дома, если я приду. Поэтому я расчесала волосы. Когда я приехала, там был дым коромыслом, повара накачивались виски, словно завтра потоп. Я не могла за ними угнаться, но все равно попыталась. В семь утра Скотт загрузил меня в такси.
– Моя обувь пропала, – сказала я. Я глазам своим не верила.
– Можем, выпьем сегодня по пиву? Развеемся?
– Не буду больше пить. Никогда в жизни.
– Тебе просто нужно похмелиться. Попроси Джейка что-нибудь втихаря тебе смешать. Ах да, он же уехал.
– Замечательно, – пробормотала я себе под нос.
С самого их отъезда ресторан утратил былой блеск.
Уилл присел на корточки рядом со мной, а я, раскорячась, всматривалась в черную щель под шкафчиками. Мне хотелось его ударить. «Ты сама это на себя навлекла», – одернула я себя, но за глазами у меня действительно возникли алые вспышки гнева.
