Попробую объяснить еще раз. Иногда он жевал слова. Приходилось придвигаться, чтобы разобрать, что он говорит. Он часто повторялся.
Мы как раз допивали отрытые для гостей бутылки «Каберне Фран», которое Джейк разливал на кубики льда и которое на вкус было как тимьян и клюква… и я вдруг спросила, когда он уезжает домой на День благодарения, а он ответил, мол, скоро. Я подалась вперед и спросила еще: «Когда?» Он повернулся, и мне почудилось, что я словно бы в перекрестье прицела, а он повторил, мол, скоро. Едва не падая с табурета, я снова спросила: «Когда? Может, нам стоит поболтать до твоего отъезда?», а его ледяные глаза ответили: «Детка, меня уже нет».
Я натирала ножи у станции официанта в передней части зала, как вдруг кто-то произнес мое имя. Эти звуки пронзили меня, как нож: мое имя, которого я не слышала много месяцев. Внезапно я увидела версию себя, которая вообще не приезжала в большой город, никогда не падала с лестницы, не говорила глупостей, на которую не орали, которую не проклинали. Она была в безопасности и практически мертва.
Это был парнишка, с которым я училась в колледже. Я даже имени его не помнила. Он был в костюме. Они всегда в костюме, когда приходят с родителями. Или хотя бы в спортивном пиджаке и галстуке. Моим первым порывом было сбежать на кухню, вторым – сделать вид, что я не расслышала. Но я подумала, а вдруг Симона за мной наблюдает, и тепло улыбнулась.
– Ты тут работаешь? – спросил он, явно глазам своим не веря.
– Да. Да, работаю.
Я попыталась увидеть свое новое «я» со стороны, но различила только красные и белые полосы форменной рубашки. Почему я надела красную, которая всегда наводила меня на мысль об Уолдо и клоунах? Я вышла из своего тела и стала наблюдать за происходящим с вершины лестницы на Антресоль, с потолка, с другого побережья.
– Забавно! – сказал он.
– Да, животики надорвешь.
– Ты тут живешь?
– Не в ресторане.
– Ха-ха! Круто, что ты сюда переехала. Ты живешь на Манхэттене?
– В Уильямсбурге. Это район. В Бруклине.
– Я про него слышал. Вроде как хипстерское местечко, да?
«Не та часть, где я живу», – подумала я. Но я знала, какой ответ от меня ожидается.
– Да. Уйма… – Слова никак не складывались. – Уйма художников, которые… идут в гору.
– А чем еще ты занимаешься?
Неизбежный вопрос. Почему я не прорепетировала такую ситуацию? Как вышло, что в подземке я лихорадочно заучивала ингредиенты блюд в меню, но не потрудилась придумать сказочку про мою жизнь? Неужели я совершенно стерла мир, лежащий за этими стенами?
А чем я вообще занимаюсь? Набираюсь знаний о еде и вине, учусь улавливать на вкус терруар и быть внимательной.
– Вот это делаю, – сказала я и осеклась. Его ожидание давило, мешало вздохнуть. – Работаю над кое-какими проектами.
– Какого рода?
Боже ты мой, его любопытство прямо-таки сбивало с ног! Наши все-таки знали, когда отступить, они понимали подтекст.
– Микс-медиа и так далее. Ну, знаешь, самые разные материалы. М-м-м… Фрагменты. Человеческое бытие. Неадекватность языка. Любви. В настоящий момент я на стадии сбора.
– Как интересно, – сказал он, душа меня своей серьезностью. – Наверное, тут идеальное место для сбора материала.
Мне хотелось сказать, да, моя жизнь полна. Я выбрала эту жизнь, потому что это постоянный натиск цвета, вкуса и света, потому что она мучительная, стремительная и безобразная и она моя. И тебе ни за что не понять. Пока не поживешь ею, не узнаешь.
Но я только кивнула.
– Да, идеальное.
– Ага… прекрасно.
Когда он сказал «прекрасно», прозвучало как «печально». У меня внутри все сжалось. Единственный способ выпутаться – гостеприимство.
– Ты у нас обедаешь?
– Ага, в задней части с папой и дядей. Я как раз искал туалет. Мы только-только из Филадельфии приехали. Это его любимый ресторан. Он ведь взаправду знаменитый, ты это знаешь?
Я улыбнулась.
– Я подойду поздороваться и дам Шефу знать, что ты у нас обедаешь. Пожалуйста, давай покажу тебе, где уборные.
Я его отвела, и он как будто понял, что мне пора возвращаться к моей гламурной жизни художницы, которая по чистой случайности натирает ножи в полосатой пиратской рубашке.
Он собрался было уже уйти, но повернулся:
– Эй, а ты не могла бы нас обслуживать? Так здорово было бы!
Если бы я только знала, как ему сказать, что я даже до чертовой официантки не доросла.
