– Но тебе же правда было хорошо позавчера.
Я не ответила. Меня оштрафуют за опоздание? На работу я пришла в конверсах, в зал мне в них ну никак нельзя. У Ари и Хизер тоже сегодня смена, поэтому их обувь не позаимствуешь, а туфли Симоны мне были слишком велики.
– Я их буквально два дня назад надевала! – простонала я. – Я их сняла, потом поставила в угол, под пальто.
– Но их же не туда положено ставить, куколка, а в твой шкафчик.
– Но они все в моем шкафчике вечно пачкают! – У меня ныли зубы. Что-то в спине у меня сломалось. – Я всегда ставлю их под халаты.
– Ты вчера вечером пила с поварами?
– Откуда ты знаешь?
– Скотт мне сказал, что ты вырубилась. Он сказал, ты упала посреди перекрестка.
– Это он вчера нажрался! – отрезала я.
Я не знала, было ли у меня что-то со Скоттом. Может, и было. Когда Уилл произнес его имя, я смутно вспомнила какой-то флирт и почувствовала себя задетой.
– Ты такая симпатичная с похмельем.
Я сделала глубокий вдох.
– Уилл. Я прошу прощения. За любую дезинформацию. То есть если ввела тебя в заблуждение. Я хотела сказать, извини, если у тебя какие-то идеи… Это была очень… пьяная неделя.
– Что это значит?
– Это значит, что я, похоже, мою жизнь не контролирую. Я, похоже, вообще со всем перебираю, понимаешь?
– О’кей, – отозвался он и ненадолго задумался. – Ты можешь на меня опереться, сама знаешь.
– Нет, я не это хотела сказать. Извини, если я что-то сделала.
– За что именно ты извиняешься? За какие такие действия?
Уилл явно думал, что мы флиртуем. Не знаю, когда именно я расслабилась в его присутствии, ведь с того самого признания в туалете «Парковки» я держалась настороже, но мою бдительность притупили время, пиво и кокаин. И с отъезда Симоны я чувствовала себя беззащитной.
– Я даже не знаю, Уилл. Я ничегошеньки не помню.
– А… – протянул он. И встал. – Шеф их выкинул.
– Что?
– Вчера. Каждый год все, что остается на выходные по случаю Дня благодарения, выбрасывают. На доске объявлений висит записка. Посмотри в мусорных баках в проулке. Возможно, мусор еще не увезли.
Он собрался уходить. Я уставилась на него во все глаза.
– Извини, – сказал он, – тебе следовало предупредить уборщиц.
И действительно они были там. В третьем мешке, со свернувшимся молоком, стухшей едой и разлагающимися бумажными полотенцами. От накатывающей тошноты у меня сдавило горло.
Слив в полу под раковиной угрожал стать рассадником. Кусочки разлагающихся фруктов, хлебные корки и прочие отбросы слиплись в непрозрачную серую слизь. Ума не приложу, почему никто не догадался об этом раньше, ведь вода почти не проходила. И эта первобытная слизь стала рассадником всевозможных форм жизни, которым не место в ресторане. Самыми очевидными оказались плодовые муки-дрозофилы.
В отдельно взятой дрозофиле не было ничего особенно страшного, но в массе они проявляли пугающее, слепое упорство. Если их потревожить, они поднимались густым облаком, а после садились ровно на то же место. В кошмарных снах мне снилось, как они приземляются мне в волосы, залепляют мне глаза.
Зое я об ужасе под раковиной рассказала сразу. Она тогда покивала, и дело с концом. Но, когда снова пришел мой черед чистить слив, я решительно поднялась в офис, где она изящно клевала филе-миньон из тунца.
– Я не могу вычистить слив, Зоя.
– Какой слив? – удивилась она.
– Тот самый. Тот, про который я тебе рассказывала, про отвратительный слив под стойкой, в котором живут дрозофилы.
– Ты мне ничего не говорила.
– А вот и говорила, причем несколько недель назад.
– Никто мне ничего не говорил. – Встав, она раздраженно одернула блейзер. – Мы не сможем решать проблемы, если не будем работать сообща. Мне нужно, чтобы ты выполняла свою дополнительную работу и сообщала администрации, если не можешь это сделать.
Никогда раньше я не видела в ней властного администратора. Она была марионеткой Говарда и Симоны, несчастной кабинетной рабыней, которая заботилась о том, чтобы сходились выручка и чеки и которой каждую неделю приходилось перекраивать и подгонять графики смен официантов, за что все ее ненавидели. Возможно, дело было в том, что Симона уехала, а может, меня чуток все достало.
– Мне очень жаль, но я правда поставила в известность администрацию. В твоем лице. Никаких денег на свете не хватит, чтобы я за этот слив взялась. – Я положила на стол желтые перчатки. – Тебе самой стоит взглянуть.
На мгновение мне показалось, она сейчас выпишет мне штраф. Но она пожала плечами и встряхнулась всем телом, точно разогревалась перед тренировкой. Она взяла со стола желтые перчатки.
– Слив под барной стойкой?
Когда мы спустились вниз, Ник споласкивал и вытирал рабочую поверхность стойки – одно из последних дел перед закрытием. Увидев перчатки Зои, он произнес:
– Я бы их сейчас не тревожил. Это не может подождать пять минут?
– Нет, меня информировали о серьезной ситуации…
– Ага, эдак месяц назад, Зоя…
– Хватит. – Она предостерегающе подняла руку.
