– Это кто тут тебе сынок? Ты что, знаешь хвосты наших матерей? Был рядом, когда мы родились? Ты нас знаешь? – пролаял командир.
– Прошу прощения, – сказал дядя.
– Прошу прощения – кто? – гавкнул Защитник в темных очках.
– Прошу прощения, сэр, – сказал дядя.
Все зашлись от гогота.
– Раз уж ты не знаешь Диссидентов, где твой билет Джидадской партии? – спросил командир. Потом развернулся к нам: – Где ваши партбилеты Джидадской партии? У кого есть билет, встаньте и покажите.
Все молча остались сидеть. Наши зады немели на твердой земле; наши головы пекло солнце.
– А пока, пожалуй, проведу допрос с глазу на глаз, – сказал Защитник в очках. Он снял их и обошел нас по кругу, разглядывая, как фрукты на рыночном лотке: оценивал, отбирал, искал самый зрелый. Я слышала, как он вдыхает и выдыхает, вдыхает и выдыхает. От этого леденела кровь. Он остановился перед Сибо. Я увидела, как он стук-стук-стучит наконечником дубинки по ее груди.
– Ты – иди сюда, у меня к тебе вопросы, расскажешь про Диссидентов, – ухмыльнулся он с гнусной игривостью в голосе.
Его отряд завыл от смеха. Сибонокуле заплакала. Защитник схватил и потащил ее, хоть она брыкалась, рыдала и умоляла, на кухню. Тут моя тетя ударилась в истерические рыдания и прокричала имя дочери.
11. Все мы дети Божьи, по Его подобию
Помню, как тетя хваталась за заднюю ногу командира и умоляла: «Христом Богом прошу. Мы же все дети Божьи, прошу! Прошу!» Я помню ее пылкие молитвы. Один Защитник выстрелил в воздух – у меня чуть рога с головы не слетели. Тетя упала в обморок. Больше никто не дернулся.
– Так на чем я остановился? Ах да: если не состоишь в Партии Власти, тогда в какой состоишь, козел старый? – рявкнул командир.
И тут воздух рассек пронзительный душераздирающий крик. В нем так и слышалась боль. Страх. Печаль. Мольба. Отчаяние. Потом он затих. Но надломленный голос Сибонокуле остался звенеть у меня в ушах.
12. Вопрос членства
– Я что, не задал вопрос? – сказал командир.
И дядя, отвечая своей ниткой голоса, сказал:
– Я состою в Джидадском союзе, сэр. Как вам известно, он появился в нашей округе, поэтому все мы, естественно, состоим в нем.
Было видно, что на самом деле дядя не с нами, что мыслями он с дочерью.
– И почему вы состоите в Партии Диссидентов? Террористов?
– Это не… мы не Диссиденты, мы не террористы. Мы просто партия, как и любая другая, и мы джидадцы, сэр.
– Просто партия? Джидадцы? Кто это вам сказал, что вы джидадцы? Твой прапрадед родился на этой земле или пришел издалека, чтобы отнять землю у наших предков и уничтожить их царство? – пролаял командир.
Защитники завыли и замотали хвостами. Один подбросил берет в воздух, подскочил, поймал зубами и, приземлившись, начал носиться кругами.
– Да, наши предки мигрировали из Зулуленда, когда эта Джидада еще не была Страной-Страной, вы и сами знаете историю. Но мой отец родился на этой самой земле, как и все, кого вы видите. Вы знаете, что мы трудились на освобождение этой Джидады. Мой брат сражался на войне. Сын другого брата так с нее и не вернулся.
Но командир уже не слушал дядю. Он разглядывал нас. Я старалась не смотреть в его желтые глазки, боясь, что он утащит и меня.
13. Диссидент, которого мы все ищем
– Ты, там, ты – нет, не ты, а ты, в черной рубашке, поди, – услышала я лай командира.
А когда подняла глаза, вперед вышел на задних ногах мой двоюродный брат Кетчвайо. Но не как тот, кто смотрит в открытую пасть крокодила, о нет, только не Ке. Начать с того, что Ке в принципе не ходил, он выступал. Держался так, словно сделан из золота. И был он красив, горд, непокорен, спесив, а превыше всего – отличался царственным видом. Словно призван с небес. Я тебе говорю: все до единого Защитники оглянулись посмотреть, как он ступает. Когда Ке встал рядом с отцом, опустилась накаленная тишина, будто Защитники, позвав его, вдруг забыли зачем.
– Где Диссиденты, юнец? – спросил командир.
Я заметила, что его голос уже не такой, как прежде. Теперь он говорил с запинкой. Словно Ке лишил его уверенности, и Защитник уже не знал, кто здесь главный. Это вселило в меня надежду. А Ке просто смотрел на него, как на навозную кучу в униформе и с оружием.
– Молчишь, потому что ты и есть гребаный Диссидент, да? Ну, сегодня мы тебе покажем, что делаем с вашим братом. Товарищ, давай пистолет – нет, даже лучше топор, подай хренов топор, так будет веселее, – сказал командир.
14. Ни одно орудие, сделанное против тебя, не будет успешно
И топор подали. И топор был поблескивающий, тяжелый – судя по тому, как его держал Защитник. И командир взял топор. На нем уже было красное, и нам не надо было объяснять, что это. И командир передал топор Ке. Кетчвайо взглянул на него, а потом куда-то вдаль, будто чем-то занят, а его отвлекают, даже будто Защитники ниже его. Гордый Ке. Спесивый Ке. Бесстрашный Ке. Прекрасный Ке. Защитник подступил к нему, пнул между ног и сказал:
– Бери топор, Диссидент.