Кетчвайо не шевельнулся. Командир уронил топор на землю, повернулся к дяде и сказал:
– Старый козел. Хочешь жить?
15. Вопрос выбора
– Я спрашиваю – жить хочешь? – гаркнул Защитник. Теперь он стал похож на себя, будто снова стал главным.
– Да, сэр, – ответил дядя.
Его голос… Я думала, нить того гляди, порвется.
– Хорошо. Может, сегодня тебе повезло. Видишь топор? – показал Защитник.
Дядя кивнул.
– Возьми и заруби этого Диссидента, – сказал Защитник, показав на Кетчвайо.
– Боюсь, не могу. И нет, мой сын не Диссидент, – сказал дядя.
Впервые его голос зазвучал твердо. Четко. Ровно. Решительно. Этот голос я уже знала.
– Да, зарубишь, – гавкнул Защитник.
– Простите, не могу. Я ничего не сделаю своему сыну, – повысил голос дядя.
Командир достал из нагрудного кармана сигарету «Мэдисон», сунул в угол рта. Потом наклонился к Защитнику рядом, тот ему прикурил. Тут вернулся на задних лапах Защитник, уходивший с Сибонокуле, – застегивая ремень, с самодовольной мордой. Я глянула за него, но сестры не увидела. Во мне что-то опрокинулось.
– Ладно, вот как все будет. Один из вас – и мне плевать кто, но точно один из вас – возьмет топор и зарубит второго. Вот что мы хотим видеть. Да не просто зарубит, а нарубит на кусочки – кусочки, не части, ясно? Иначе сегодня мы прикончим всех вас, а вам этого явно не хочется. А может, и хочется, уж не знаю, это только вы знаете. Вам решать, у нас же свободная страна, – пролаял командир.
И тут мы услышали залп. Просто –
– Но вдруг вы хотите, чтобы хоть кто-то выжил и рассказал о том, что сегодня произошло, потому что, я вас уверяю, рассказать об этом стоит, – произнес командир, попыхивая сигаретой.
Затем Защитник поднял пистолет и прицелился Ке между глаз. И вот тогда – и я никогда не забуду этот момент – вот тогда дядя наклонился за топором. Я перестала дышать. Затем дядя выпрямился – будто в замедленном движении – и встал лицом к нам, сидящим под маброси. Он просто стоял и смотрел на нас большими добрыми глазами. Долго, долго, словно запоминал наши лица. Он дрожал. Топор дрожал. Потом он очень, очень аккуратно передал топор Кетчвайо. Тот покачал головой. Дядя кивнул. Ке покачал головой. Дядя кивнул. Ке покачал головой. Дядя кивнул. Ке покачал головой – нет-нет, нет нет нет нет нет нет нет. Можно было подумать, это малыши играют в какую-то игру.
– Ты должен, сын, обязан, сам видишь, – сказал чуть ли не с нежностью дядя.
Защитник тявкнул-хихикнул. Кетчвайо все еще качал головой. С такой силой, что, будь она на гайках, уже сорвалась бы.
– Я лучше умру, отец. Почему этого не сделаешь ты? Давай, я разрешаю, – проревел Ке, словно обращался к кому-то очень далеко.
У Ке имелся норов, но я еще никогда не слышала, чтобы он обращался к отцу так. С такой злобой.
– Ке, Кетчвайо, послушай, просто выслушай меня, пожалуйста, – сказал дядя. Тихо. Спокойно. Любя.
– Эй-эй-эй! Хватит! Хватит! Не тяните целый день! Хватит уже спорить, вы же не самки старые, – рявкнул командир.
– Ты знаешь, я свое уже прожил, сынок. И жизнь у меня была щедрая, не пожалуешься, и я благодарю за нее Господа за каждый день. И за всех вас – вы лучшее, что у меня есть. Но какой от меня толк, Ке, если ты умрешь, а я останусь? Чем я тут помогу? И как долго? С каким здоровьем? Слушай, если это велит Бог, да будет так, – сказал дядя.
– Бог, серьезно?! Какой извращенный, безумный, мерзкий Бог допустит такое зло? Что это за проклятый Бог такой, отец?! – взорвался Кетчвайо.
– Прошу, сын, прошу, пойми, – умолял дядя.
Кажется, тогда я видела не Кетчвайо. А может, его. Просто не видела его таким раньше. Я его не узнавала. Словно им что-то овладело. Его тело дрожало. Но не от страха. Его глаза пылали. Он дышал часто, тяжело. Смотрел на отца с чем-то, даже не знаю, с каким-то презрением, разочарованием, словно дядя его подвел. Обманул. Оскорбил. И тогда Ке обернулся к нам, сгрудившимся под маброси. И я поняла, что он ищет глаза матери. Нашел и долго всматривался в них. А потом Ке тряхнул головой, сплюнул. У него хлынули слезы, целая река. Он повернулся к отцу. У того по щекам струилась своя река. Так они стояли, глядя друга на друга из-за потоков.
16. Мокрая молитва