– Вы не обращайте внимания, – посоветовал Иван Макарович. – Кто ее знает? Может, не хочет, может, незачем. Молчит и молчит, очень удобно.
Погоняли еще чайку где-то с полчаса, пока не послышались голоса в коридоре.
– Наверное, закончили, – предположил Иван Макарович, собирая крошки со стола и переправляя их в рот. – Спасибочки за угощение и за компанию. А что, Екатерина Сергеевна, нельзя ли так устроить, чтобы нас с Варькой в один детдом отправили?
– Документов у вас никаких нет?
– Не-а, ничего.
– Даже не знаю, Иван Макарович, – призналась она, – если вы не родня, то нет такого порядка, чтобы в одно учреждение.
Мальчишка смирился легко:
– Ну нет так нет.
А Варя изо всех сил вцепилась в его руку.
В кабинет к Сорокину вошел весьма белесый товарищ и представился:
– Эйхе Виктор Робертович.
Николай Николаевич, запнувшись, уточнил:
– Тот самый?
Гость успокоил:
– Нет, и даже не с одного хутора, – успокоил его гость. – Я новый заведующий детским приемником-распределителем.
Сорокин представился, представил Остапчука и предложил присесть.
Эйхе, поблагодарив, разместился на стуле. Повисло молчание. Сорокин рассчитывал на то, что посетитель скажет, наконец, зачем пожаловал, но тот продолжал молчать. Николай Николаевич понял, что придется заговорить самому.
– Вы не встретились с нашим сотрудником? Я его к вам направил как раз для разговора. Разминулись?
Эйхе обстоятельно доложил:
– Я был в отъезде, наладил связи с производствами на периферии, потом в управлении, забрал двух воспитанников. Мы только что с поезда.
– А дети-то где? – спросил Остапчук, у которого от этого неторопливого повествования сводило пальцы. И на всякий случай уточнил: – Воспитанники – это же дети?
– Все верно, – подтвердил Эйхе, – дети в кабинете, который около двери.
– Это хорошо, – одобрил Сорокин.
Помолчали. Потом капитан спросил:
– Вы уже знаете о случившемся?
– Да, я узнал о несчастье.
Нормальный человек понял бы, что от него ожидают продолжения. Но не таков был товарищ Эйхе, и потому Сорокин уже с некоторым раздражением сам повел разговор:
– Поскольку речь идет то ли о саботаже, то ли о преступной халатности, ваш визит очень кстати.
– Простите, чьем саботаже? И чьей преступной халатности? – вежливо спросил Эйхе.
– Получается, что кого-то из ваших сотрудников. Кто подписывал документы о направлении мальчика?
– Я. Как заведующий.
– Ребенок был направлен из вашего учреждения в ремесленное училище, не в психиатрическое отделение, не в колонию.
– Все верно.
– То есть вы были уверены, что он вполне нормален.
– Он был нормален. Что ясно следует из сопроводительных медицинских документов.
– Значит, ваши медики недостаточно компетентны или неопытны…
– Возможно.
– Ну а можно услышать лично ваше мнение?
– Я готов.
– Что за человек был этот Юрий Марков?
– А что говорят в ремесленном училище?
– Следует признать, что ни сообщения педагогов, ни соучеников дела не проясняют.
– Почему так?
– По преимуществу все отзывались о Юре нейтрально-положительно. Но все-таки он совершил разбойное нападение, которое однажды уже пытался совершить.
– И убийство, – добавил Остапчук.
– Мне представлены иные данные, – вежливо возразил Эйхе.
– Слушаю вас.
– Товарищ Яковлев… который ведет это дело.
– Да, мне это известно, – подтвердил Сорокин.
– Товарищ Яковлев сообщил, что основным подозреваемым является некий Николай Пожарский, помощник мастера ремесленного училища.
Капитан изобразил вежливое недоумение:
– Это новость. А товарищ Яковлев не пояснил, на чем основана версия?
– В детали следствия меня не посвятили. Насколько мне было объяснено, доподлинно не ясно, кто конкретно нанес удар. На орудии убийства имеются и отпечатки Пожарского, и именно он, по сообщению очевидцев, столкнул Маркова вниз с моста.
– Вот эти все вещи Яковлев хорошо разъяснил. Одного он не разъяснил – фактов, – вступил в разговор Остапчук.
– Каких же? – поинтересовался Эйхе.
– Факт пропажи сумки с деньгами. Факт того, что эту сумку кто-то забрал, предварительно сорвав пломбу, я ее сам отыскал. Факт того, что Пожарский не пытался скрыться с места происшествия, что пытался помочь, звал на помощь…
– И сумки при нем не было, – вставил капитан.
Заведующий, переварив все услышанное, отметил:
– А ведь вы знаете куда больше моего. Все, что вы сказали, мне неизвестно. Но я полагаю, что вам эти вопросы можно прояснить у товарища Яковлева. Вы лучше поймете друг друга.
Остапчук скрипнул зубами: «Умыл. И не поспоришь». А Николай Николаевич засомневался, в самом ли деле заведующий такой простачок: «Кто ж недоумка приставит к ответственному делу, разве возможно такое? Так что же, дурака валяет? А если они там все такие? Ведь проворонили же дэпээровские болезнь у ребенка… – Он вдруг ощутил, что под ложечкой начинает противно посасывать. Перед мысленным взором возникли врата в темный мир, из которого стройными рядами шли разнообразные дефективные малолетние, а те, которые должны как-то с ними разбираться, – неучи и ушибленные пыльными мешками тугодумы.
Он как раз трусливо прикидывал, не уйти ли на пенсию, когда упомянутый тугодум сообщил:
