Акимов, само собой, не обиделся, но впал в недоумение: откуда такое предположение? К тому же применительно к нему, которого угораздило попасть на работу в район, кишмя кишащий – в свое время, конечно, – именно несовершеннолетними товарищами различной степени идиотизма. Но зачем Виктору знать все эти тонкости, справедливо рассудил Сергей и отозвался нейтрально:
– Приходилось.
– Значит, все-таки повезло, – констатировал Эйхе, – потому что если бы повстречался с моими, то не стал бы и задаваться такими сомнениями: будет не будет. Правильный ответ: не ищи в их головенках мозга, нет его там.
– Ты его документы видел?
– Кражи, попытка грабежа, твердо встал на путь исправления и сотрудничества с администрацией, – продекламировал Эйхе, – и что? От меня что требуется, заранее сказать, кто на что способен? Тогда правильный ответ: на все.
Акимов сдался:
– То есть по медицинским документам все было чисто?
– Да.
– И признаков того, что псих, не было?
– Такие вещи «на глазок» не выявить. Надо коллегиально, в составе врачей-профессионалов.
– Ты бы не стал отправлять в обычное училище ненормального.
– Откуда такая уверенность? – подмигнул Эйхе.
– Виктор, нехорошо дурака валять, – осуждающе покачал головой Сергей.
– Дурака валять – это отправлять контуженого штурмана в заведующие детским учреждением, – парировал Эйхе. – В любом случае можешь считать, что ничего не предвещало. Мальчишка вполне нормальный.
– Со слов того, которого теперь пытаются выставить виноватым…
– Имеешь в виду Пожарского?
«Опять придуривается», – понял Сергей, но ни тени неудовольствия не выказал и проговорил:
– В общем, Витенька, Пожарский утверждает, что мальчик вел себя крайне странно. Да и с моста сигать…
– Понял. Серега, – прервал его Эйхе, – лично мне о нем плохого сказать нечего. Паренек тихий, спокойный… Как-то начал буянить… тетки мои позвали, мол, усмирите. Я по-хорошему поговорил – он не то что успокоился, а как будто обрадовался, что ли. Прямо льнул потом, как к папке. Ну это понятно, отца-то он потерял.
– Погиб?
– Отказался.
Сергей решил, что ослышался, и переспросил:
– От-ка-зал-ся? От сына?
– Так он не единственный. Младший родился, до старшего руки не доходили, не до того папке было.
– Виктор, ты шутишь так?
– А что, я похож на того, который таким образом шутит?
– Не похож, – ответил Акимов, – но странно…
– Я тебе все сказал, как было, а дальше давайте сами…
– Хорошо, – кивнул Сергей. – Можно поговорить с твоим медиком?
Эйхе глянул на часы:
– Как раз Галина Ивановна должна вернуться из вашей больницы.
Лебедева оказалась исключительно приятной дамочкой. Лет за пятьдесят, но из породы «замороженных», которые доживут до тридцати и в таком состоянии остаются до гроба. Лицо свежее, не морщинистое, волосы не седые, глаза большие, темные и ясные. В очках, но Акимов сразу понял, что очки тут по должности нужны, а не по слабости зрения.
Одета не просто опрятно, но с нездешней изысканностью: темное платье по отменной фигуре, нитка бус, белый кружевной воротничок, такое разве что на старых фотографиях увидишь. Когда она встала и, приветствуя, протянула руку, выяснилось, что движения быстрые, гибкие, как у молодой девушки.
«Чем-то на Маргариту похожа, – подумал Сергей, имея в виду главврача райбольницы, – только чуть постарше и не такая строгая». Приветливая тетка.
Выслушав пришедших, Галина Ивановна чуть затуманилась, улыбка померкла. Голос у нее тоже оказался ничего себе, глубокий, сильный. Легко можно было представить, что при необходимости ее будет слышно на любой галерке.
– Беда поразительная, – сказала она. – Юра очень хороший мальчик. Знаете, есть такие люди, с поломанной судьбой, но…
– …небезнадежные, твердо настроенные на то, чтобы встать на путь праведный, – подхватив, закончил Эйхе, как с удивлением отметил Акимов, с нетерпением. – Галина Ивановна, товарища лейтенанта не интересует то, что он и так знает. Вопрос в другом.
– И в чем же?
Акимов решил объяснить сам:
– Вы как медработник не замечали за ним каких-либо отклонений в поведении или в самочувствии?
– Самочувствие вполне нормальное, а в поведении, конечно, были отклонения. Тут, понимаете ли, нормальных детей нет. Нормальные дома сидят, с родителями чай пьют.
– И все-таки…
– Были разновидности нормы, что ожидаемо, учитывая его печальную историю…
– Ретроспективы тоже не нужны, – вставил Эйхе.
«Что-то не очень хорошие у них отношения, – решил Сергей, – хотя спасибо, замечания нужные».
Лебедева продолжила, вроде бы не обижаясь:
– …перепады настроения, слишком резкие для нормального состояния: от полного бездействия, противления, чуть не оцепенения, до болезненной активности, говорливости. В таком состоянии он даже на месте не мог усидеть, а ведь по природе медлительный, неторопливый. Я пыталась поработать с ним.
– Каким образом? – спросил Акимов.
– Добрая беседа в сочетании с гомеопатией…
– С чем?!
– С гомеопатией, Сергей Павлович, – спокойно повторила она.
– Простите, а это что?
