– А раз не понимаешь, то и помалкивай. Маме с папой я позвоню.
– Не надо, Маргарита Вильгельмовна!
– Лучше будет, если следователь позвонит?
Вопрос, не требующий ответа. Колька повесил нос, но все-таки еще раз повторил:
– Не надо сейчас. Ну правда не надо.
– Сейчас не надо. А когда? Что ты замышляешь? Имей в виду, я шутить не намерена.
– Я знаю, знаю… Просто потому, что вдруг вы позвоните, мать вся на нервы изойдет, а тут Николай Николаевич приедет и скажет, что можно меня выпускать. Я приеду, а там…
– Не блажи! – прервала Шор. – Нет так нет, звонить не буду. Только имей в виду, если замечу хоть маленькое нарушение режима, тотчас запру насовсем. Даже без променадов по коридорам.
Колька не выдержал, съязвил:
– А на горшок как же?
– В утку, – хладнокровно заявила главврач, – понял?
И Колька Пожарский признал, что все понял, даже не думает, готов слушаться и выполнять. Главврач – дьявольски умная тетка – не поверила, но сделала вид, что довольна.
– Вот и славно.
Тут в палату тихонько поскреблись, и Маргарита глянула на свои часы:
– Ага. Все-таки вода камень точит, пробилась Ольга, – и, отворив дверь, самым милым образом поприветствовала:
– Заходи, Оленька.
Гладкова вошла, хлопая перепуганными глазами. Такая вся образцово-показательная: косынка на голове, сменка на ногах, крахмальный белый халатик, застегнутый на все пуговицы. Выставила вперед себя, точно на досмотр, авоську, в которой имели место булка, бутылка молока, два яблока.
– Это что? – спросила Маргарита Вильгельмовна, указывая на газетный сверток.
– Бутербродики, – благонравным голоском ответила Оля, – с сальцем.
– Жиры – это хорошо. Полезно. В мешке что?
– Туфли. Уличные.
– Гигиенично. Ну ладно, раз проникла, не гнать же тебя. Пообщайтесь, но строго до шести.
– Так точно, лично прослежу, – пообещал Колька.
Главврач, бросив на него весьма красноречивый взгляд, удалилась.
Подождав немного для верности, Колька спросил:
– Что, не получилось пронести?
– Дверь подопри, – сказала Оля.
– Ага, – кивнул Колька и растопырил руки, но тут выяснилось, что не об этом речь.
Ольга принялась расстегивать халат, аккуратно разоблачаясь, повесила на спинку койки его рубашку, вылезши из брюк, пристроила туда же, стараясь не сломать собственноручно наведенную стрелку. Развернула сверток, вызвавший подозрение у Маргариты, – и недаром, потому что в нем были носки. И из не менее подозрительного мешка, якобы со сменкой, извлекла – Колька аж зажмурился – пару почти новых ботинок.
– Раиса из ремесленного передала, – пояснила она, – говорит, тебе положено.
– Да ничего мне не положено, я же не учащийся, – возразил Колька, с удовольствием облачаясь в нормальные вещи.
– Коля.
– Чего?
– Ты уверен, что так можно?
– Нет, так нельзя, – ответил он, – и что?
– Если тебя остановят, проверят документы, выяснится, что ты не в больнице, – будет грандиозный скандал.
– Да перестань уже! Делать ментам нечего, как за мной гоняться. К тому же я туда и обратно, никто и не заметит.
– Как же, не заметит! А ужин, а вечерний обход? Если ты опоздаешь?
– Да какой там, – начал было Колька, но по лицу стало понятно, что этот момент он оставил без внимания.
– Ну а что, тебя прямо так тут осматривают? Температура, таблетки? – сменила тему Ольга.
– Нет, конечно. Я ведь уже здоровый.
– Тогда я за тебя поболею. Если тебя не осматривают, а просто держат тут, как на складе, то, если зайдет кто-то, притворюсь, что сплю. Будить ведь не станут, если незачем?
– Слушай, это дельная мысль! – обрадовался Колька и попытался ее обнять, но Ольга резко отстранилась:
– Тихо, давай беги, а то вернуться не успеешь.
Колька, переодевшись, выглянул наружу, убедился, что ни внизу, ни из окон никто не торчит, и прыгнул в окно. Благополучно спустился, надвинув кепку на нос, подцепил метлу, оставленную дворником, прошелся вдоль дорожки до ворот, изображая наведение порядка, там прислонил инвентарь к стеночке и поспешил в сторону станции.
Ольга принялась было прибираться, но вовремя сообразила, что, если будет слишком громко, могут и заметить. Ох, и боязно ей было, и уже сто раз пожалела о своем геройстве. Главное, чтобы Колька ничего не перепутал и ему действительно не положены никакие процедуры. Если просто дежурная медсестра застукает, то с ней можно поныть, похихикать, свести все в штуку. Но если Маргарита заявится – у-у-у-у… Тут не отшутишься.
«Ну, хватит, – приказала она себе, – всего лишь посидеть немного взаперти, ничего страшного. Прав Колька – делать, что ли, нечего занятым людям – проверять, не сбежал ли кто».
Ольга завалилась на койку с книжкой и не заметила, как уснула. Сколько проспала, тоже не заметила, поэтому, когда в коридоре забегали и громко, тревожно заговорили, она не сразу сообразила, где находится и что происходит. Первым желанием было спрятаться под кровать – почему-то она решила, что сейчас немедленно ввалятся в палату. Потом поняла, что переполох не по поводу того, что куда-то делся пациент Пожарский, потому что было слышно, как ругается Маргарита: «Быстро в операционную!», «Шевелитесь!», «Кислород» и прочее в том же духе.
