– Чтобы вам объяснить, нужно свободное время и книги под рукой, – доброжелательно, без капли высокомерия, просто сетуя, что нет ни того ни другого, ответила Лебедева.
– Тогда лучше не надо, – кивнул лейтенант, – давайте о том, что понятно всем.
– То есть о главном, – уточнил заведующий.
– Главное товарищ Акимов и без меня знает: девиантное поведение и преступное прошлое…
Акимов решил промолчать, а то она до завтра не закончит. Врач, не дождавшись ответной реплики, продолжила:
– Юра не сумел противостоять возродившемуся желанию жить не по правилам, самоутвердиться на пути, как это… права имеющего.
– Среда заела, – уточнил Эйхе как бы с пониманием, но Лебедева истолковала это правильно, то есть по-иному, и отозвалась с прохладцей:
– Товарищ лейтенант интересовался моим мнением, я его высказала. Если оно расходится с вашим и это вас не устраивает, то прошу прощения…
– Ничего, всех все пока устраивает, – заверил Виктор. – Товарищ лейтенант, вас устраивает?
Ничего Акимова не устраивало, но он промолчал и закруглил беседу весьма удачно. По крайней мере, врачиха смотрела на него по-прежнему доброжелательно. Распрощались вполне по-товарищески.
Когда шли к проходной, Акимов спросил:
– Что за явление у тебя? Имей в виду, если дойдет до Шор…
– Это главврач больницы? – уточнил Эйхе. – Славная баба, с мозгами. Таких мало, на всех не хватает…
Акимов диалектику отверг и высказался по сути:
– Если до этой славной с мозгами дойдет эта гомеопатия, то тебя самого на удобрения пустят.
– Я не огорчусь, – усмехнулся Эйхе, – удобрения – это полезно.
– Ну-ну.
– К тому же не я ее назначал. Кандидатура утверждена сверху, анкета у нее чистая – жена ленинградского профессора-педиатра. И потом, вряд ли она надолго.
– Почему?
– Пропуск в город не дают. Как получит – так и съедет к мужу.
– Так он жив, профессор?
– Он в любом случае там.
– А как имя и отчество профессора? Я могу попытаться выяснить.
– Как хочешь. Только результат сразу не сообщай.
– Какой – хороший или плохой?
– Вообще никакого. Если он жив, она начнет дергаться и метаться по кабинетам, уедет – а заменить даже ее пока некем. Если нет, то расквасится еще больше, а то и в мистику ударится – сам видишь какая.
– Ну да, – согласился Акимов, – тогда что, не выяснять?
– Как хочешь. Зовут его Василий Владимирович.
– А фамилия?
– Наверное, Лебедев. Не знаю.
Дошли до проходной. Там товарищ Чох, снова мрачная, попрощавшись с гостем, доложила заведующему:
– И опять больного мальчишку вам спихнули, а вы его и притащили. И девчонка…
– Врач разберется, – пообещал заведующий.
– Разберется эта, ага, – проворчала сторожиха, – загнется он у вас – тогда узнаете.
Акимов мысленно призвал товарища прислушаться, но лишь мысленно. Все-таки в медицине он ни в зуб ногой, а после трех ранений к любым медикам относился в высшей мере уважительно. Да и гомеопатия – о том, что это, он понятия не имел. Может, стоящая штука, вроде пенициллина…
…Теперь куда-то делись командование и Саныч, только Сергеевна корпела в своей «проходной» над какими-то бумагами и папками. Подняв голову, она спросила:
– Чаю хочешь?
– Я уже. Угостили, – отказался Сергей.
Катерина улыбнулась:
– Кто, это твой хитрован, заведующий дэпээр? – и тут же поправилась: – Шучу. Видно, что мировой мужик.
– Мировой, только язык без костей и дурака валяет.
– Ценные качества, если умело применять, – заметила Введенская, – на вот, погрызи яблочко.
Акимов не стал отказываться, яблони у Катерининой хибарки плодоносили на совесть. Вкусное яблоко, сочное, кисловатое. Правда, не бесплатное: Сергеевна есть Сергеевна, за каждый витамин призовет к ответу:
– Услыхал что-то дельное?
Сергей вкратце изложил все увиденное и услышанное.
– Ну что он не Макаренко, это и так понятно, – сказала Катерина, – а вот насчет медички и у меня серьезные сомнения. Солидарна я с гражданкой Чох.
– Вредная старуха, – заметил лейтенант, подчищая огрызок.
– И все-таки я с ней согласна, и у меня есть для этого серьезные резоны.
– Интересно узнать.
– Невелик секрет. Я имела беседу с Симаком. Ну ты помнишь такого.
– Его забудешь!
– Вот, насчет трупа Маркова… Мальчик был серьезно болен, Симак ворчал и плевался в том смысле, что и слепой должен был заметить процесс.
– Он был такой очевидный?
– Симак настаивает на том, что мало-мальски опытный медик не мог оставить без внимания признаки… Повышенная возбудимость, перемежающаяся упадком сил, постоянная жажда, запах ацетона изо рта, бледность кожного покрова, ну и прочее.
– То есть в ДПР недостаточно опытный медик.
– Или вообще не медик.
– Это ты загнула! Кандидатура-то утверждена сверху.
– Так как раз это и возможно. Блатная. Полы паркетные, врачи анкетные – не вчера замечено.
– Местечко не особо-то козырное.
– Ладно. – Катерина взяла карандаш и спросила: – Как ты говоришь, зовут ее мужа?
– Василий Владимирович.
– И тоже Лебедев?
– Наверное.
Введенская в задумчивости постучала карандашом по зубам.
– Жаль, фамилия распространенная, вот разве что профессор… педиатр, говоришь?
– Вроде да.
Катерина пообещала, что выяснит.
