– Плюшевый мишка, – объяснил капитан, – игрушка Сереженькина.
– Там… ну внутри, что-то было? – осторожно спросил Виктор Михайлович.
– Опилки, надо думать, – предположил Сорокин, – я не знаю. Наверное, просто игрушка. У родителей фото есть.
– Понятно. Ну, пойдемте, пойдемте, – вздохнув, поторопил муровский капитан.
При всей своей «головастости» Введенская всего знать не могла и совершенно напрасно сетовала на судьбу, равно как и на равнодушие руководства. Капитан Сорокин никогда и ничего без внимания не оставлял. Услышав о том, что лебедевская полная тезка покоится в могиле на ленинградском кладбище, он, во-первых, перепроверил полученную информацию сначала по своим каналам, во-вторых, предписал Остапчуку «проработать», максимально незаметно и ненавязчиво, гражданку Лебедеву. На недовольные вопросы о том, что именно интересует и почему не Сергей, ответил сгоряча, что вообще-то это приказ, но потом объяснил по-хорошему:
– Лебедевы – фамилия распространенная, да и имена у них такие, как у миллионов других граждан. Не факт, что самозванка. Бросать тень на хорошего человека – нехорошо, а на плохого – опасно. Сергея отправлять не хочу, он за Эйхе своего горой, да она его уже знает.
И, наконец, капитан сказал то, что должен был сказать с самого начала:
– У тебя лучше получится, Ваня. Просто присмотрись к ней. У тебя же глаз наметанный.
«Присматривать» за Лебедевой было проще некуда, поскольку она почти не выходила за пределы ДПР, выбиралась разве что в магазин. Можно было вообще не следить, а свинтить куда-нибудь по другим делам или отсыпаться дома, потому что задание хуже некуда. Следить за старушенцией… ну, хорошо, не совсем, но по возрасту человек совершенно безобидный. Врач, между прочим. Нет чтобы этого белобрысого Эйхе пощупать как следует – а следовало бы. Вот он дурака валяет, бумажками прикрывается, а между тем в районе нет-нет, а случаются казусы, которых до переезда ДПР слыхом не слыхивали. Все эти глупейшие кражонки, банки с вареньем, колеса от велосипедов… да вот, булки те, что пропали из столовки ремесленного и материализовались на рынке, – это что, просто так сложилось? Ну да, а гадов бог сберегает лишь до времени.
Разобраться надо, как они, голоштанные, наружу просачиваются. Кто их выпускает? Почему одни шляются по району? Почему шмон у них не устраивают, не видят, что новые вещи появляются в комнатах?
Вот где надо бы поискать головотяпство, и вряд ли долго шарить придется. А тут… тьфу! Какая от нее опасность? Дефективных ядами потчует? Чай-сахар ворует?..
Тут как раз в урочное время, то есть по окончании рабочей смены, из проходной, охраняемой бдительным товарищем Чох, вышла Галина Ивановна. Такая красивая для своих лет, одета с большим вкусом, на каблучках, в шляпке, с эдакой сумочкой – прямо как с картины. Иван Саныч, чувствуя себя последним дураком, двинулся за ней, держась на приличном расстоянии. «Дожил – бабушек в магазин провожаю». В магазин он зашел чуть погодя, задержался у культтоваров, взял бутылку чернил – Лебедева в это время покупала чай и какие-то сухари. «Ну хоть не водку. Хотя… я бы с ней разделил, – подумал Остапчук и разозлился сам на себя. – Но действительно интересная женщина, а в молодости, небось, вообще была чистый мед».
Он подождал, пока она расплатится, сам подошел к кассе, поговорил с продавщицей о том о сем, заплатил и за вторую бутылочку, попросил отложить, пообещав зайти позже, и пошел «шакалить» дальше, хотя зачем – совершенно непонятно. Сейчас она вернется в свою берлогу, чаи гонять…
Но тут выяснилось, что нет, у Галины Ивановны была другая программа на сегодня. Дойдя до места, где дорожка разветвлялась, она взяла неправее, к бывшей «Родине», а левее, к «летчику-испытателю». «Куда это она?» – задача следить, оставаясь незамеченным, усложнялась, поскольку на улицах дачного поселка народу в любом случае полно, они там по-царски живут, по семейству на дом. Лишь пока дорога шла к станции, можно было следовать одним путем с Лебедевой, но тут она направилась вглубь поселка. Иван Саныч хотел было плюнуть на эту шутовскую «наружку», но тут увидел интересную вещь, и вся досада прошла: Галина Ивановна вполне уверенно зашла в тыл дачи Луганских, туда, где в лесок выходила еще одна дверка в заборе. Там был пристроен эдакий флигелек, в котором квартировала генеральская экономка, когда Сам прибывал на дачу. И о дверце, и о флигеле должны были знать только хозяева, поскольку с общей дороги ни того ни другого видно не было.
«Ишь ты, бывалая, – отметил сержант, – не в первый раз, значит. А Луганские врали, что не бывают в доме посторонние. Это вот кто – свой? Что она там забыла?»
