Выдвинулись с утра пораньше. Погода была отличная, тепло, сухо, и даже листва облетела, казалось, исключительно для того, чтобы ничего не мешало осеннему солнышку как следует напитать перед зимой и землю, и людей. Ольга рассказывала какую-то захватывающую, но невнятную историю, пересыпанную возмущением в адрес какой-то незнакомой бюрократки, Колька слушал и удачно поддакивал, довольно щурясь на солнце. В таком блаженном состоянии погрузились в поезд и поехали.
Ольга, наконец, притихла, уткнувшись в книгу, а Колька безмятежно клевал носом. Забылись все тревоги, неразрешенные вопросы уже совесть не бередили, все-то в последнее время было правильно и спокойно.
Даже явление Андрюхи Пельменя среди ночи с куском подозрительной кости в кармане равновесия не нарушило: поразмыслив, они вспомнили про одну гражданку, которая имела подлое обыкновение жечь остатки костей в печи «Родины», так, видимо, не все выгребли сыщики. А горе-строители, как справедливо предположил Анчутка, могли просто вычистить жерло и ссыпать все, от греха подальше, в эту дыру. Что за дыра? Ну а кто ее знает. Вот у лесопилки-церкви Трубецких, еще батя рассказывал, таких крысиных ходов полно, а «Родина» – это домовая церковь бывшей больницы, тоже выстроенной чокнутым князем. Он целую железнодорожную ветку проложил от вокзала в центре до своей дачки тут, на окраине, чего ему не приказать прорыть пару нор? Вот захочется среди ночи помолиться – пошел и помолился, князь он или нет?
Слазил Колька в этот тоннель, было интересно. Конечно, выходить из ангара он не решился, чтобы не попасться на глаза, но вместе с Андрюхой они неоднократно возились, доводя трактор до ума, чуть не ночи напролет…
Тут Ольга, отведя глаза от чтения, встрепенулась и помахала кому-то рукой:
– Юра, привет-привет.
Колька проснулся: что за «юры» тут? Но, проследив, кому адресовалось приветствие, успокоился. Это был ничем не примечательный паренек, да еще и с пустым левым рукавом, а в правой у него имел место хмурый рыжий паренек лет десяти, может, чуть больше, с коротким вздернутым носом, между глазами кулак влезет, за плечами – вещмешок.
«Это и есть однорукий орел Божко?» – Колька исподтишка присматривался. Обычный человек, лет двадцати пяти, щуплый, одет опрятно, ботинки начищенные. Когда пришел кондуктор, очень ловко орудовал одной рукой, извлекая и разворачивая какие-то бумажки. Вроде все очевидно, но Колька решил удостовериться:
– Оль, а кто это?
Не поднимая глаз от книги, она рассеянно ответила:
– Это Юра Божко, эвакуатор, а мальчишка – Зубов.
– Знакомые, что ли?
– Конечно, они часто заходили вместе в библиотеку, – и отключилась снова. Вроде бы все понятно, но почему-то Кольку эта двоица заинтересовала. Сам-то Юра-эвакуатор… ну Юра и Юра, много таких. А вот мальчишка Зубов… Что-то в нем было смутно знакомым, хотя Колька готов был зуб дать, что ни разу его не видел.
Какой-то он не такой, расстроенный, что ли. Голова опущена, если поднимает ее, когда к нему Юра обращается, то смотрит как будто сквозь него. Что-то ему парень втолковывает, указывая в окно, а тот сидит смирно, смотрит послушно, куда указано. Лицо вроде нахмуренное, а рот чуть растянут в улыбке, и губы как бы подергиваются. Кондуктор что-то у него спросил, а он ответил чуть не вечность спустя.
Вдруг у Кольки внутри что-то то ли оборвалось, то ли заморозилось, и прямо перед глазами огненными письменами кто-то начертал: Марков. Юра Марков, точь-в-точь. Именно так он выглядел, так смотрел и так же двигался.
«Что происходит? – соображал Пожарский. – Болен он? Запуган? Чем-то накормили, какой-то валерьянкой? Куда они едут? И главное: делать-то что?»
Вопить, бегать, звать милицию – а смысл? Ничего не происходит, пьяных нет, документы в порядке – кондуктор же проверил. Но от былой безмятежности внутри ничегошеньки не осталось, напротив, было понятно: выпускать из виду их нельзя. Но как, как?! Ни одной идеи в голове не было, только вертелась глупая мысль: «Один раз получилось одурачить, теперь не выйдет, граждане…» Что не выйдет, у кого? Пока Пожарский пытался собрать разбегающиеся извилины, уже приближалась конечная, и эти двое собрались на выход.
– Оля, – быстро, но тихо заговорил Колька, – сделай доброе дело. Ты помнишь, куда ехать?
– Конечно, – удивленно подтвердила она, – а что…
– Времени нет вообще. Ты сейчас поедешь к моим и подождешь меня там. Повтори.
– Еду к твоим и жду тебя там, – послушно повторила Оля, – а можно узнать…
– Потом, потом, все потом, – скороговоркой пообещал он и поспешил на выход – но, чтобы не мозолить Юре глаза, – на другую сторону вагона.
Впрочем, ни Божко, ни его рыжий воспитанник по сторонам не смотрели и окружающим не интересовались. Они, походу, даже не говорили друг с другом. Божко шел чуть впереди, указывая дорогу, мальчишка Зубов послушно семенил за ним. Они пересекли площадь, углубились в переулки, держа путь между домами в сторону Разгуляя.
