Забор генеральской дачи был высоковат, заглянуть через него нельзя. И тащиться туда за Лебедевой было рискованно. Оставался один вариант – Санькина голубятня, самая высокая точка поблизости. Голубятня была закрыта, но Остапчук знал, где ключ, поскольку по Санькиной просьбе несколько раз приходил кормить его любимчиков. Они, кстати, тоже его узнали, принялись клянчить. Хорошо, что, уходя на задание, Иван Саныч запасся двумя горстями семечек, так что всем досталось. Из оконца с голубятни флигелек был как на ладони. Видно было, как зажегся свет, Галина Ивановна вышла, открыла калитку, вывесила на крыльцо фонарь и ушла обратно.
– Спалит дачу, негодная, а нам отвечай, – машинально пробормотал сержант, поглаживая знакомого турмана, ласкового, как кошка.
Примерно четверть часа прошло, и тут послышался звук мощного мотора – по новой дороге следовала кофейного цвета «Победа». Ни машина, ни номер ее были неведомы. Машина остановилась около ворот дачи Луганского, водитель вышел, открыл дверь – из нее, сановито отдуваясь, вылез плотный гражданин в длинном кожаном плаще и дорогой шляпе. Судя по всему, он стал давать какие-то распоряжения, и, когда говорил, блеснули в свете фонарей очки. Иван Саныч тотчас окрестил его про себя «профессором». Машина вскоре уехала, а «профессор», уверенно шагая, повернул за угол, отворил калитку и вошел во флигель.
– А она проказница, – пробормотал Иван Александрович, – или что это такое вообще?
Далее ровным счетом ничего не происходило, кроме того, что там, снизу, зашевелился Санька.
– Кто это там? – строго спросил он.
– Свои, – успокоил Иван Саныч, – уж извини, служба.
Приходько проворно взобрался вверх по лестнице, пожал руку, глянул туда же, куда смотрел Остапчук:
– Чего там?
– Да, видишь ли, смотрю, как врачиха из ДПР по чужим дачам лазит, – отшутился сержант.
– Да она тут часто ошивается, – сказал Санька.
– Ты сам видел?
– Ну а как иначе? Отсюда все видно.
Приходько принялся хозяйничать, оставив своего гостя заниматься его делами. А тот примечал: свет в окне флигеля горел аж полтора часа. Потом появилась машина, «профессор» вышел, уселся в нее и уехал. После этого и Галина Ивановна покинула флигель, аккуратно погасив повсюду свет.
– Пойду и я, – сказал Иван Саныч Саньку, надевая фуражку, – говоришь, часто она тут бывает…
– Часто, – подтвердил Санька, – и постоянно машины подваливают.
– Такси?
– Не-а, такси редко. Чаще вот такие, служебные, что ли.
– Разные, не замечал?
– Да.
Распростившись с Санькой и спустившись с голубятни, Остапчук отряхнулся от пуха и перьев и лишь потом пошел в сторону жилых кварталов. Было уже темно, Лебедевой нигде не было видно, да и плевать, сержант решил, что пора бы закончить этот нескладный день. Сорокин сказал, что будет ждать его с докладом, – что ж, он его получит. Пусть у него уши краснеют. Он дошел до «перекрестка», где дорожка шла на ДПР, и тут увидел Лебедеву. Она стояла в самой непринужденной позе, в руках у нее пламенел букет кленовых листьев, и, когда Иван Саныч хотел пройти мимо, она заговорила без обиняков:
– Вы, товарищ, сегодня так упорно сопровождали меня. Я вам так интересна?
Саныч разозлился и смутился одновременно:
– Так интересны, что теперь спать не смогу. Что это вы делали на чужой даче?
– Ах, это, – Галина Ивановна тихо рассмеялась. – Какой вы, однако, любопытный. А ведь есть такие явления в жизни, от которых надо бы и отвернуться. В особенности когда погода так влияет на людей, что, проходя под окнами, вы слышите, как они шуршат, медленно попивая черный чай и звеня прозрачными стаканами…
Голос Лебедевой… приятный! Даже эта абракадабра, произнесенная быстро, но внятно и уверенно, заинтересовала, заставила вдуматься – и Иван Саныч, что вполне ожидаемо, ощутил некоторое закипание в мозгу.
– Длинный день, неправда ли? – спросила она, и трудно было с ней не согласиться.
В сон после всей этой беготни тянуло нещадно, мысли расплывались, и уже все окружающее как будто уходило на второй план, расплывалось, четко было видно только лицо Лебедевой, и отчетлив был ее голос, когда она сказала:
– Это было тайное свидание.
Тут морок развеялся, и Саныч не удержался:
– Стыдитесь врать-то. Замужняя ведь женщина!
Она по-прежнему улыбалась, хотя глаза из-под вуальки похолодели:
– Все-то вы знаете, а вот понимать – не понимаете. Оно и к лучшему. Ах, как неделикатны столичные хранители порядка! – Лебедева игриво поправила шляпку, сказала:
– Доброй ночи! – И ушла, оставив после себя шлейф каких-то густых духов, смущение и раздражение.
– Сплошная головная боль от этих аристократок, – пробормотал Иван Саныч, снимая фуражку и потирая висок, в самом деле стреляющий, как из пушки, – тайное свидание у нее!
Он отправился на доклад к Сорокину, изложил все, что увидел и услышал, получил от него таблетку пирамидона и приказ «посидеть».
– Посиди-ка ты здесь, у меня на глазах. А еще лучше оставайся тут. Очень мне не по душе, как ты выглядишь.
