Руки продолжали что-то мастерить с моими волосами, через несколько минут всё закончилось, но моё оцепенение не позволяло мне двинуть и мизинцем. Наступившая тишина пугала ещё больше. И всё же, собрав свою волю в кулак, я вскочила в ванне и оглянулась – никого. В этой комнате я была одна.
Это что, игра моего подсознания?
Возвращаться к прерванным водным процедурам уже не хотелось. Ополоснувшись, я вышла из ванны.
– Господи, это что, был сон? – сердце бешено колотилось. – Это надо же – заснуть, лёжа в воде, – начала корить я себя вслух. – Так и утонуть, наверно, не долго. Да, не осмотрительно! – представив себя утонувшей в ванне и подойдя к зеркалу, я поёжилась. – Вот нелепая была бы смерть…
Закутавшись в полотенце, я посмотрела на себя в зеркало и замерла. То, что я там увидела, выходило за рамки моего сознания – мои волосы были аккуратно уложены в шикарную причёску. Все волосы были зачёсаны на одну сторону, без «невидимок» и каких-либо заколок. Края волос накручены в лёгкие завитушки. Между завитками и гладкой стороной причёски был заплетён колосок, который и держал всю причёску. Выглядела я так, как будто собралась на какой-то вечер, где будут собраны сливки общества.
Я всё ещё стояла и разглядывала себя в зеркале, поэтому и не сразу заметила, что его затягивает паром, а на стекле появляются буквы. Медленно – буква за буквой. Как будто писавшему доставляло удовольствие наслаждаться моим ошарашенным видом.
– «С», – прочитала я букву.
Я старалась всмотреться в запотевшее зеркало, чтобы рассмотреть пишущего, но тщетно, а затем на стекле появилась буква «К».
В этот момент раздался голос из-за двери:
– Мам, – услышала я дочь. – У тебя всё хорошо?
Дёрнув дверную ручку, дочка заглянула ко мне и, увидев меня в полотенце и с необыкновенно красивой причёской, удивлённо поинтересовалась:
– Ты куда-то собралась?
Отрицательно покачав головой, посмотрела на неё. Мне не хотелось, чтобы дочь увидела буквы на стекле.
А на зеркале уже появилась всё слово – которое для меня должно было что-то значить? – «Скоро».
– Мамочка, ну что с тобой? Ты сама на себя не похожа стала. Я зову тебя, зову, а ты меня игнорируешь, не отвечаешь, я же волнуюсь за тебя… – сбивчиво стала оправдываться дочка, обойдя меня, а затем не выдержала и спросила. – А как ты такую причёску смайстрячила? Ты ведь кроме фена и плойки ничем и пользоваться-то и не умеешь. Ты куда всё-таки собралась? Причёска шикарная у тебя получилась! Откуда такой талант взялся? – она не унималась. – И как ты её всё же сделала?
– Зеркало… – проговорила я осипшим голосом.
Дочка посмотрела в зеркало и одобрительно проговорила:
– Ну очень красивая причёска. Любой мастер позавидовал бы такому шедевру.
– Надпись… – прошептала я.
– Какая надпись? – не поняла она.
– На зеркале – надпись.
Дочка посмотрела на меня и, совсем растерявшись, смущённо взяла меня за плечи.
– Давай я помогу тебе халат надеть.
– А надпись? – неуверенно проговорила я.
Тут дочка взорвалась и закричала:
– Мама, ты опять меня пугаешь! Какая надпись? О чём ты? – она провела по поверхности зеркала, показывая, что там ничего нет, её рука была сухой, на ней не было и следов пара. – То ты, как мумия, сидишь не шелохнёшься, то по машинам чужим скачешь! Я больше не могу на это всё смотреть. Я боюсь! Мне страшно. Понимаешь – страшно!
Я молчала…
Истерик раньше за дочкой никогда не наблюдалось, поэтому я не знала, как мне реагировать сейчас на это.
А она, выплеснув свои эмоции, притихла, молча надела на меня халат, взяла за плечи и проговорила:
– Пойдём чайку попьём.
Но увидев мой отрицательный жест, повела в спальню и уже там спокойно и рассудительно проговорила:
– Мама, я очень волнуюсь за тебя, – подбирая каждое слово, она довела меня до кровати. – Ты ложись, тебе поспать нужно. А я рядом посижу с тобой. Хорошо?
Она уложила меня и укрыла пледом, как маленького ребёнка.
В этот момент у неё зазвонил телефон, и дочка вышла из комнаты, чтобы не мешать мне своим разговором.
Я услышала разговор, хоть она и старалась говорить тихо:
– Алло.
– Нет, сейчас не время… Нет, я вам сказала… Да, приезжать не надо…
Звонивший человек что-то долго ей объяснял, но Кира терпеливо выслушала, хотя опять ответила довольно-таки резко:
– Вы понимаете, что она за весь день толком и не разговаривала. Она молчит. Несколько часов провела в ванне.
Дальше я не расслышала – видимо, дочка опять, выслушивала чьё-то настойчивое желание к нам приехать.
– Куда? Кого? – спросила возмущено моя девочка. – Вот если бы моя мама была психически нездоровым человеком… – тут её голос задрожал, она не договорила, и я услышала всхлипывание. – Побойтесь бога, она вам жизнь спасла. А вы?!
Трубку дочь не бросала, а продолжала слушать. Затем устало, но уверенно проговорила:
– Я не знаю – как. Но факт остаётся фактом. Быть вам сейчас в морге, а не…
Она не стала договаривать и отключилась. А потом – нервы её совсем сдали – она разрыдалась.
