– Почему она замуровала это окошко, Дороти?
Дороти смотрела на Клару, не торопясь отвечать. Но мадемуазель не собиралась отступать, и она сдалась:
– Потому что с ее дочерью случилось несчастье, когда она решила разрушить эту стену. Велите мистеру Гвелу прекратить, умоляю вас!
– Вы знаете, что произошло с моей матерью? – с замиранием сердца спросила Клара.
Питеру удалось вытащить первый кирпич, и он просунул руку в образовавшуюся дыру. Ему показалось, что за ней лежит обширное пространство. Он поднял кувалду и с удвоенной энергией продолжил крушить преграду.
– Ваша бабушка наняла меня в деревне, когда выкупила замок. Когда ваша мать впервые приехала сюда на каникулы, у нее начались кошмары.
Питер вынул второй блок и смог заглянуть в отверстие. За стеной была непроглядная тьма.
– Что за кошмары?!
– Она выкрикивала во сне ужасные слова.
– Вы помните, что это были за слова?
– Как бы я хотела забыть! Она почему-то все время повторяла: «Он скоро явится…» Лекарства не действовали, госпожа была в отчаянии из-за состояния дочери, которая либо переворачивала вверх дном весь дом, либо сидела часами под тополем. Я обнимала ее, чтобы успокоить, и она говорила, что беседует в снах с мужчиной, которого знала всегда, всю жизнь. Я ничего не понимала, а она твердила, что теперь его зовут Джонас и что раньше они любили друг друга. Он вот-вот за ней придет, потому что узнал, как ее найти. А потом наступила страшная неделя, кончившаяся ее гибелью от тоски.
– От тоски?
– Она перестала его слышать и повторяла, что он погиб, что его убили… Она отказывалась от еды, силы стремительно покидали ее. Мы развеяли прах под большим деревом. Хозяйка велела замуровать стену и заложить окошко. Умоляю вас, скажите мистеру Гвелу, чтобы перестал, пока не поздно!
Питер уже раз двадцать ударил кувалдой по стене и боялся, что у него отвалятся руки. Наконец ему удалось пролезть в пролом.
– Джонас – мой отец? – спросила Клара.
– О нет, мадемуазель Клара, боже сохрани. Бабушка удочерила вас гораздо позже.
Клара прислонилась к наличнику окна, посмотрела вниз, во двор, и задержала дыхание. Ей хотелось плакать, и она не могла заставить себя взглянуть на Дороти.
– Вы лжете! Никто меня не удочерял, – сказала она, сдерживая рыдание.
– Ваша бабушка была достойная женщина! Она часто посещала окрестные приюты. Вас она полюбила сразу, как только увидела. Она говорила, что увидела в вас свою дочь, что та перевоплотилась в вас. После ее смерти она стала другой, не могла утешиться, вот и придумывала разные истории… Она запрещала вам приближаться к этому дому и сама никогда сюда не входила. Когда она привозила из Лондона мое жалованье и деньги на содержание дома, я всегда ждала у ворот. Я плакала всякий раз, когда видела ее.
Питер раскашлялся из-за пыли. Он стоял неподвижно, привыкая к темноте.
– Как звали бабушкину дочь?
Глаза Дороти Блекстон наполнились слезами. Она крепко обняла молодую женщину, которую так любила, и сказала ей на ухо дрожащим голосом:
– Клара, мадемуазель, как и вас.
– Идите сюда! Смотрите, что я нашел! – крикнул из-за стены Питер.
Джонатан вошел в богато обставленную гостиную.
– Что вы здесь делаете? – холодно спросила миссис Уолтон.
– Я только что из Йеля. Сегодня вопросы задаю я, – сухо ответил Джонатан. – Что делала у вас Анна?
Женщина с седыми волосами смотрела на него, и в ее взгляде было сочувствие.
– От вас слишком многое ускользает, мой бедный Джонатан.
– Да кем вы себя возомнили? – разозлился он.
– Вашей тещей. Через несколько дней мы породнимся.
Джонатан пытался понять, можно ли верить ее словам.
– Родителей Анны нет в живых.
– Вы должны были так считать, это входило в наш план.
– Какой еще план?
– Ваше знакомство с моей дочерью, начиная с ее первой выставки, устроила я, не пожалев расходов. Все было предусмотрено, вплоть до вашего брака, даже эта трогательная и неизбежная встреча с Кларой – кажется, она снова носит это имя?
– Это вы приказали следить за нами в Европе?
– Я или мои друзья – какая разница? Главное – результат. Мои связи пригодились вам в Лувре?
– Но зачем вам все это? – крикнул Джонатан.
– Я хочу отомстить! Воздать должное моей дочери! – крикнула в ответ Алиса Уолтон.
Она закурила. Рука с огромным бриллиантом на безымянном пальце дрожала, выдавая внутреннее напряжение.
– Жребий брошен, ваша судьба предопределена, и я могу дорассказать печальную историю сэра Эдварда Ленгтона, моего мужа.
– Вашего мужа? Но ведь Ленгтона нет в живых больше ста лет!
– Вы не все увидели в кошмарах, – сказала со вздохом Алиса. – У сэра Эдварда было две дочери. Этот великодушный человек поставил свой талант и состояние на службу вашему художнику, Рацкину, но у него была еще одна страсть – он обожал старшую дочь. Она ни в чем не знала отказа. Знали бы вы, как страдала от равнодушия отца младшая! Увы, мужчинам важны лишь их прихоти, они не думают о том, что могут причинить другим боль. Как вы могли так с нами поступить?
– Не понимаю, о чем вы?