– Старшая дочь, отцовская любимица, увлеклась блестящим молодым знатоком искусства. Казалось, они были созданы друг для друга. Сэр Эдвард сгорал от ревности, как часто бывает со многими отцами, когда их дети пытаются покинуть родное гнездо. Я мечтала, чтобы она нас покинула, надеясь, что Эдвард обратит наконец внимание на Анну. После смерти Владимира у нас почти не осталось надежды расплатиться с долгами. От разорения нас могла спасти только продажа его последней картины. Мы рассчитывали выручить за нее значительную сумму, тогда подорожали бы и все другие полотна, собранные моим супругом за долгие годы. Этого требовала простая справедливость, ведь Эдвард долго содержал Владимира в неприличной роскоши в ущерб нашей семье!
Клара скользнула в проделанную Питером дыру. Помещение за стеной выглядело по-нищенски. Из всей мебели здесь стояли пюпитр, стул с жестким сиденьем и кровать, больше похожая на койку в лазарете. На одной из трех полок красовался старинный фаянсовый горшок. В глубине, над мольбертом, на потолке белело пятно света. Питер шагнул в угол и поднял голову, разглядывая приколоченные к потолку доски. Привстав на цыпочки, он оторвал их одну за другой. Теперь мольберт был освещен лучше. Питер распахнул окошко и подтянулся на руках, высунув белую от пыли голову наружу. Вокруг расстилался парк, толстая тополиная ветка касалась водосточного желоба. Питер победно улыбнулся и спрыгнул обратно.
– Клара, мы обнаружили настоящее жилище Владимира Рацкина. Именно здесь он написал «Молодую женщину в красном платье»!
Алиса Уолтон крутила на пальце кольцо, в пепельнице дымилась недокуренная сигарета. Она затушила ее нервным жестом и тут же закурила новую. Огонек зажигалки высветил морщины на ее лице – отпечаток страдания и гнева.
– На наше несчастье, в день аукциона один злокозненный эксперт прислал оценщику письмо с утверждением, что картина – подделка! Человек, сорвавший торги и разоривший мою семью, был не кем иным, как отчаявшимся сообщником старшей дочери, мстившей отцу за то, что не позволил ей выйти замуж. Остальное вам известно: мы отправились в Америку. Через несколько месяцев после прибытия мой муж умер, не выдержав бесчестья.
Джонатан встал и подошел к высокому окну. Все это не могло быть правдой. Он не мог забыть последний, пережитый вместе с Кларой кошмар. Стоя спиной к Алисе, он качал головой, не желая соглашаться.
– Не притворяйтесь, Джонатан! У вас тоже были видения. Я никогда не прощала ни вас, ни ее. Ненависть – чувство, способное долго подпитывать живую силу наших душ. Я не переставала ее лелеять, чтобы продолжать жить. Во все времена я находила вас и губила ваши судьбы. Я очень веселилась, когда вы были моими студентами в Йеле! Вы тогда были очень близки к цели. В той жизни вас звали Джонас, вы приехали учиться в Бостон и хотели, чтобы ваше имя звучало по-американски… Не важно, вы все равно не вспомните. Вы были в двух шагах от встречи с Кларой, вы увидели во сне, что ее надо искать в Лондоне. Но я вас разлучила.
– Вы сумасшедшая!
Джонатану захотелось удрать из этой квартиры, он задыхался, но седая женщина задержала его, схватив за руку:
– Всех великих изобретателей объединяет способность отрешаться от окружающего мира и пускать в ход богатое воображение. Я сумела свести с ума Корали О’Малли, мне почти удалось сделать то же самое с Кларой в тот день, когда я отравила Джонаса. Помните, я говорила вам в первую нашу встречу в Майами: любить, ненавидеть – значит создавать жизнь вместо того, чтобы ее созерцать. Чувство никогда не умирает, Джонатан. Оно каждый раз снова вас сводило.
Джонатан смерил Алису ледяным взглядом и отнял у нее руку:
– Чего вы добиваетесь, госпожа Уолтон?
– Я стремлюсь истощить ваши души и навечно оторвать вас от Клары. Для этого понадобилось свести вас. Осуществление моей цели совсем близко. Если вы не сможете продлить любовь, эта жизнь станет для вас обоих последней. Ваши души почти исчерпали свои силы. Новой разлуки им не пережить.
– Вот как? – Джонатан встал. – Желаете отомстить за пережитое век с лишним назад унижение? Если допустить, что я принимаю вашу логику, получается, что вы готовы принести в жертву неутолимому желанию одну из дочерей. Вы будете и дальше утверждать, что не безумны?
Джонатан не оборачиваясь покинул квартиру. Он был уже за порогом, когда Алиса Уолтон крикнула ему в спину:
– Клара не была мне дочерью, моя родная дочь – Анна! И через несколько дней вы станете ее мужем.
– Теперь я на все сто уверен, что Рацкин, живя у сэра Эдварда, не мог его разорить!
Питер чихнул. Воздух в комнате был спертый, почему-то пахло чесноком.
– Он жил в этой клетушке? – воскликнула потрясенная Клара.
– Это представляется мне бесспорным фактом… – просипел Питер, опуская на пол очередной блок.
Через час он так расширил дыру, что свет из чердачных окон вполне сносно освещал клетушку.
– Замкнутый мир Владимира больше смахивает на тюремную камеру, чем на комнату для гостей, – сказал Питер.
Его внимание привлек цвет пола.
– Очевидно, здесь доски никогда не перекрашивали.