– Больше всего на свете я хочу увидеть тебя, но сразу после прилета нами займется служба безопасности. Мы будем сопровождать картины до хранилища «Кристи». Я заказала номер в отеле «Четыре сезона». Жду тебя в холле в восемь вечера.
– Обещаю устроить тебе прогулку по набережным старой гавани. Вечером очень красиво…
Клара отвернулась к иллюминатору:
– Я соскучилась по тебе, Джонатан.
Она отдала трубку Питеру, тот попрощался с другом и убрал ее под подлокотник кресла.
Джонатан вернул трубку в настенный держатель, Анна в мастерской положила трубку на рычаг. Достав мобильный, она подошла к окну, набрала кембриджский номер и через четверть часа выбежала из дома.
Стюардесса раздавала пассажирам декларации.
– Не хотите, чтобы Джонатан сел к вам в фургон? – спросил Питер Клару.
– Я была готова ждать десять лет. Потерплю еще несколько часов, мне нужно привести себя в порядок.
Благодаря полицейскому эскорту они добрались до города за двадцать минут. Когда последняя картина оказалась в сейфе, Клара прыгнула в такси и поехала в отель. Питер тоже взял такси, чтобы отвезти домой чемодан и пересесть в свой старый «ягуар». По его просьбе Дженкинс организовал доставку автомобиля из аэропорта в гараж жилого комплекса.
С дороги он позвонил переводчику, уже сутки корпевшему над дневником Владимира. Он переслал по электронной почте первую часть текста и посоветовал найти другого специалиста для расшифровки второй половины, изобиловавшей химическими формулами. Питер рассыпался в благодарностях. Он бегом пересек вестибюль и, наплевав на осуждающие взгляды привратника, вскочил в лифт и стукнул по кнопке. В квартире он первым делом включил компьютер и распечатал переведенный текст.
Через десять минут он уже спускался вниз, успев принять душ и надеть свежую рубашку. На пороге Дженкинс раскрыл над ним зонт, защищая от сыпавшего с неба дождика.
– Я велел подать ваш автомобиль, – доложил он, кивнув на затянутое тучами небо.
– Та еще погодка, согласны? – отозвался Питер.
Из пасти подземной стоянки показались круглые фары «ягуара». Питер направился к своей машине, передумал, вернулся к Дженкинсу и заключил его в объятия.
– Вы женаты, Дженкинс?
– Увы, сэр, я холостяк, – вздохнул привратник.
Из машины Питер позвонил Джонатану. Нагнувшись к микрофону, он прокричал:
– Я прекрасно знаю, что ты дома! Не представляешь, как меня бесит, что ты фильтруешь звонки! Чем бы ты сейчас ни занимался, у тебя есть десять минут, я сейчас буду!
Машина притормозила у тротуара, Джонатан сел, и Питер рванул с места.
– Рассказывай все, я жду! – сказал Джонатан.
Питер поведал ему о своем невероятном ночном открытии. Владимир использовал лак в качестве барьера, преодолеть который мог только определенный спектр света, падающего на холст под прямым углом. Воспроизвести условия, позволяющие наблюдать это явление, будет непросто, но благодаря компьютерам возможно…
– В лице действительно есть сходство с Кларой? – спросил Джонатан.
– Это не сходство, а тождество, можешь мне поверить!
Джонатан усомнился, что Питер сумеет показать ему то, что имел счастье лицезреть прошлой ночью, но тот заверил его, что химики обязательно расшифруют формулы художника и картина рано или поздно обретет свой первозданный вид.
– Думаешь, он этого хотел? У Рацкина наверняка были причины скрыть свою подпись.
– И очень весомые, – подтвердил Питер. – Вот расшифрованный текст его дневника. Тебе будет интересно!
Питер взял бумаги с заднего сиденья и отдал другу. Переводчик приложил к английскому тексту копию оригинала. Джонатан благоговейно провел пальцем по листу, исписанному мелким почерком Владимира, и начал читать.