После смерти твоей матери наша жизнь была нелегкой. Помню наше бегство, когда мы пересекали пешком бескрайние равнины России. Я нес тебя на плечах, мне достаточно было чувствовать, как твои ручонки цепляются за мои волосы, чтобы не отчаиваться. Я думал, что, перебравшись в Англию, мы будем спасены, но в Лондоне нас подстерегала нищета. Я дни напролет рисовал на улице прохожих, оставляя тебя с кормилицами. В оплату за услуги я отдавал им скудный заработок за редкие проданные наброски. Когда появился сэр Эдвард, я принял его за нашего спасителя. Простишь ли ты мне когда-нибудь мою наивность, из-за которой с первых же дней жизни здесь мы разлучились? Балуя тебя, как свою родную дочь, он завоевывал мое доверие и одновременно его предавал. Тебе было всего три года, когда он отторг меня от тебя. Со мной навсегда остался детский запах последнего поцелуя, который ты запечатлела тогда у меня на лбу. Я был болен, и Ленгтон, пользуясь моей слабостью, переселил меня в конуру, где я это пишу. Вот уже шесть лет я не выхожу из моей кельи, шесть лет не могу обнять тебя, увидеть свет в твоих глазах. В них сохранилась частичка души твоей матери.
В обмен на мои картины Ленгтон занимается тобой, кормит тебя и воспитывает. Меня часто навещает кучер, он рассказывает мне о тебе.
Иногда мы с ним даже смеемся: он живописует твои подвиги, говорит, что ты смышленее родной дочери Ленгтона. Когда ты играешь во дворе, он помогает мне добраться до окошка, я слышу твой голос, и пусть у меня чудовищно болят кости, другой возможности полюбоваться, как ты растешь, у меня нет. Тень старика, которую ты иногда замечаешь под крышей и которой так боишься, твой настоящий отец. Покидая меня, кучер горбится, на него давит груз молчания и стыда. С тех пор как издохла его лошадь, он пал духом. Я написал для него картину, но Ленгтон ее отнял.
Клара, я совсем обессилел. Мой друг кучер передал мне поразивший его разговор. Пристрастие Ленгтона к игре поставило семью в затруднительное положение, и жена заявила, что, когда я умру, мои картины поднимутся в цене и спасут их от разорения. Вот уже несколько дней мое нутро раздирает боль, и я боюсь, что он не удержался и поддался на страшный соблазн… Девочка моя, если бы не ты, если бы не моя отрада – твой смех, доносящийся до моего слуха, я встретил бы смерть как избавление от страданий. Но я не могу уйти в другой мир со спокойной душой, не оставив тебе подарок в память обо мне.
