Следующий раз полностью

Это моя последняя картина, мой шедевр, ведь я пишу тебя, дитя мое. Тебе всего девять лет, но чертами ты очень похожа на свою мать. Чтобы Ленгтон не отнял и эту картину, я скрыл твое лицо и замаскировал свою подпись при помощи лака, состав которого известен только мне.

Как видишь, годы, которые я провел в Санкт-Петербурге на скамье химического факультета, все же пошли мне на пользу. Кучер поклялся, что в день твоего шестнадцатилетия передаст тебе эту тетрадь. Он отвезет тебя к русским друзьям, они все тебе переведут. Тебе достаточно будет воспроизвести формулу, которую я записываю на следующих страницах, – и ты узнаешь, как удалить нанесенный мною лак. Предъявив эту картину и тетрадь, ты докажешь, что автор картины – я. Это мое единственное завещание, доченька, но ты получаешь наследство от отца, который, находясь одновременно так близко и так далеко от тебя, ни на мгновение не переставал тебя любить. Говорят, искреннее чувство бессмертно. Даже после смерти я не перестану тебя любить.

Хотелось бы мне увидеть, как ты вырастешь, как станешь взрослой… Если у меня есть право на надежду, единственное мое отцовское желание – чтобы жизнь позволила тебе осуществить твои мечты. Следуй им, Клара, никогда не бойся любить. Я люблю тебя так, как любил твою мать, как буду ее любить до последнего вздоха.

Эта картина твоя, она для тебя, Клара, дочь моя.

Владимир Рацкин,

18 июня 1867 г.

Джонатан сложил листки. Он не мог вымолвить ни слова.

Клара вылезла из ванны, обернув бедра полотенцем, взглянула в зеркало над раковиной и поморщилась. На кровати лежал раскрытый чемодан, повсюду были разбросаны вещи. Все, что отдаленно напоминало платья, висело на плечиках во всех мыслимых и немыслимых местах: на абажуре торшера, на форсунке дымоуловителя, на всех ручках шкафа. Под окном, у широкого низкого кресла, лежала куча одежды. Придется надеть джинсы, если мужская рубашка не окажется слишком длинной.

Она оставила номер в полном беспорядке, захлопнула дверь, повесила табличку «Не беспокоить!» и спустилась в холл. Часы показывали без десяти восемь. Она решила, что бокал вина утолит жажду и успокоит нервы, и пошла в бар.

Старый «ягуар» ехал к центру города. У отеля, где остановилась Клара, Джонатан повернулся к Питеру:

– Она это читала?

– Еще нет, я получил перевод перед тем, как отправился за тобой.

– Я должен кое о чем тебя попросить, Питер.

– Знаю, Джонатан, мы снимем картину с торгов.

Джонатан благодарно стиснул плечо своего лучшего друга и вышел из машины, Питер опустил стекло и крикнул ему вслед:

– Но ты все-таки навестишь меня на моем необитаемом острове?

Джонатан махнул рукой.

Джонатан входил в отель «Четыре сезона» с отчаянно бьющимся сердцем. Он подошел к стойке, и портье позвонил Кларе в номер, но она не ответила. У входа в бар толпились люди. Джонатан решил, что это бейсбольные болельщики, но потом услышал, как на улице завывает сирена. К гостинице подъехала «скорая». Джонатан начал проталкиваться через толпу. Потерявшая сознание Клара лежала на полу у стойки. Бармен обмахивал ей лицо полотенцем.

– Не знаю, что с ней! – испуганно повторял он.

По его словам, Клара выпила бокал вина и через несколько минут лишилась чувств. Джонатан опустился на колени и взял руку Клары в свою. Ее длинные волосы рассыпались по полу, глаза были закрыты, по лицу разлилась бледность, а изо рта стекала струйка крови. Вино из разбившегося бокала смешивалось на мраморе с кровью, образуя алый ручеек.

Появились санитары с носилками, и вышедшая из-за колонны седая дама вежливо уступила им дорогу.