Мама замечает мой побег, когда я уже почти обулась.
— Женя, куда ты собралась?!
Но остановить не успевает, дверь захлопывается так, что осыпается подъездная штукатурка.
Да пошли вы!.. Без вас справлюсь!.. Лучше пусть меня автобус переедет, чем оставаться с вами под одной крышей!..
Уже на улице меня окончательно захлёстывает истерикой: я начинаю всё громче и громче всхлипывать и, в конце концов, реву навзрыд. Перенесённый стресс выходит из меня так бурно, что я даже идти не в состоянии — опускаюсь на корточки и, съёжившись в комок, поливаю бедную затисканную единорожку слезами.
До тех пор, пока до моих ушей вдруг не доносится знакомый голос:
— Жень, ты?
Глава 32
*Она*
Я никак не ожидала попасться кому-нибудь на глаза. Тем более знакомому. Тем более Валентину.
Что он вообще здесь делает?
— Ты чего ревёшь? — Он подходит ближе.
— Тебя забыла спросить, — огрызаюсь я, но от слёз получается невнятно и жалко.
— Что? — не разобрав, переспрашивает он.
Я выпрямляюсь, молча утираю лицо и шагаю куда-то вперёд, пытаясь понять, какое сейчас хотя бы время суток. На улице темно, горят фонари, я думала, что ночь, потому что мама с Витей явно спали, но теперь не уверена — что делать Валентину ночью у нашего дома?..
— Ты что, плакала? — докапывается он. — Ты куда идёшь? Алё, Женя!
— Отстань от меня! — отбриваю я. — Я просто иду… гуляю.
— Странно ты гуляешь. Так поздно. Одна. Тебе не страшно?
— Отвяжись.
Валентин, как глухой, упрямо игнорируя мою недружелюбность, продолжает сопровождать меня в сторону платформ.
А у меня наконец родилась гениальная мысль — я поеду в Архангельский! У меня же есть ключи от квартиры! Я поеду и буду жить там. Раз маме я не нужна, раз она променяла меня на своего извращенца-Витеньку…
— Что ты делаешь в нашем районе? — грубо спрашиваю ещё одного представителя гнусного семейства.
— Ну, вообще-то я со съёмок, — устало отзывается Валентин. — На электричке приехал.
— С каких ещё съёмок? Ты что, режиссёр?
— Нет. Я вообще-то модель. Но планирую поступать в театральный. На актёрский, правда. Я пока в массовке подрабатываю...
— Мм…
Я даже не пытаюсь сделать заинтересованный вид. Теперь понятно, откуда у Валентина «корона», а остальная информация о нём будет для меня лишней.
— А куда ты идёшь? — снова пристаёт он.
Я отвечаю, что как раз
— Так я же на последней приехал. И в сторону Москвы уже ушла. Ты до пяти утра на платформе будешь мёрзнуть?
— Во ччёрт! — взвываю я с отчаянием, осознавав, что пойти мне решительно некуда. — Чёрт!!!
Разбрызгав от бессилия лужу, снова падаю на корточки и запускаю в спутанные волосы ледяные пальцы. Расплавленная жаром голова отказывается соображать, ноги не держат, но возвращаться обратно сродни самоубийству.
Что же мне делать?! Куда идти?..
— Тебя в гости пригласить? — неожиданно предлагает Валентин, протягивая мне ладонь, и я наконец поднимаю глаза на тёмный силуэт в капюшоне.
**
Выбора у меня не было. Либо оставаться на улице до утра, — с ознобом, температурой и вообще, в предобморочном состоянии, — либо согласиться ночевать у Валентина.
Если честно, мне было уже параллельно. Я настолько ослабла, что боялась, что вообще никуда не дойду — дорога показалась мне бесконечным заколдованным кругом.
Валентин что-то рассказывал, как всегда абсолютно неинтересно и безэмоционально, я молила всех барабашек на свете, лишь бы мне не рухнуть.
Наконец мы пришли.
Я почти не помню, как оказалась в постели. Помню только, что там была женщина. Она дала мне что-то выпить и уложила на кровать, заботливо укрыв одеялом.
*Он*
Середина недели. Конец рабочего дня. Шиномонтажка.
Уже третью смену мы с Севой, как и обещали, пашем у моего отца. Пока не сезон — деньги небольшие, но Севе даже они сейчас позарез нужны. А ещё больше ему нужно место, куда можно пойти после Пыточной. Обычно это гараж. Но у гаража есть существенный минус: там не платят.
— Надо Кота покормить, — вспоминает Сева, попрощавшись с пацанами. — А ещё завтра ж день учителя, — морщится он. — Ты готов?
— Всегда готов, — отвечаю я, яростно отдраивая руки полуметаллической щёткой.
В отличие от Севы, я не могу себе позволить идти через весь город грязным и в рабочей робе. Севе всё равно.
— А я вот совсем не готов. Как представлю, что на меня все смотрят, меня аж мутить начинает… А ещё завтра Наткин дэрэ...
На этом я понимаю, что время душеспасительных бесед настало.
Почти неделю Сева носил панцирь. И я не лез. Я видел, как он тайком переписывается с Зеленовлаской; видел Петровну, что раз пять, с задранным носом, даже не поздоровавшись, прошуршала мимо нас; и в общих чертах понимал, что происходит.
Но теперь сам С е в а дозрел до откровений.
Внимание, вопрос: а дозрел ли до них я?..
— Ты пойдёшь? — осторожно спрашивает он.
— А ты?
— Я не знаю… мы так и не поговорили. Тогда, в столовке… помнишь?.. она что-то надулась. Потом написала, что я холодный, и, типа, устала за мной бегать. Ну, я сказал, типа, устала, и пока. Но завтра же у неё день рождения…
— И чё? — фыркаю я, натягивая водолазку. — Не терпится попить коктейльчиков?
