— Здрасти, — сиплым, то ли пропитым, то ли прокуренным голосом приветствует меня она и широко улыбается, сияя ещё хорошими, как ни странно, зубами. — Я мама, тётя Рита.
— Здравствуйте, — робко отвечаю я, чувствуя непреодолимое желание провалиться на этаж ниже или хотя бы просто отсюда сбежать.
— Выспалась, красавица? — Не успеваю я ответить, как женщина садится рядом на кровать, обдав меня волной перегара. — А ты куда намылился? — прикрикивает на Валентина.
Такое обращение к сыну кажется мне чересчур грубым, но тот, впрочем как обычно, остаётся абсолютно непрошибаемым.
— Денег подзаработать, мам.
— Вишь, какой? — её тут же распирает от гордости. — В кино снимается! Красавец! Весь в меня! Не сейчас, конечно! — она вдруг страшно и хрипло хохочет, а, откашлявшись, продолжает: — А глаза у него — это в отца! Ты видела, какие глазищи у него? Как кто-то красиво сказал — в них небо отдыхает.
— Без «в них», мам, и вообще, хватит! — неожиданно не выдерживает Валентин, выместив раздражение на вешалке, которую дважды роняет, прежде чем повесить обратно на штангу.
— А что хватит?! — возмущается его мама. — Я что, в кой-то веки не могу сыном похвастаться?! Вон Танька, соседка моя, по любому поводу — «мой Тёмка то, мой Тёмка сё!», а я что, не могу себе позволить? Тем более, ты у меня того же Тёмку по всем статьям за пояс заткнёшь, разве нет? Ты как считаешь, красавица?
Осознав, что это она снова мне, я в ужасе ловлю воздух ртом, но, слава богу, отвечать мне не приходится: уже одетый во всё чёрное, Валентин подходит к нам и быстро чмокает мать в щёку. А затем накидывает капюшон и, не попрощавшись ни со мной, ни даже с ней, выходит из комнаты.
«Час от часу не легче! Даже не взглянул на меня! Как он вообще мог так меня оставить? с этой… своей… мамой?» — про себя сокрушаюсь я.
А тем временем «тётя Рита» продолжает:
— Он у меня скромняга. Это тоже в отца. Я в его годы была… у-уух!
Она снова смеётся, а я понимаю, что некрасиво дальше молчать, и осторожно интересуюсь:
— А где он сейчас? Ну, его папа…
И тут меня ещё больше пугает её резкий хмурый взгляд.
— А… нет его, — размыто отвечает она.
И наконец поднимается, хлопнув по коленям ладонями.
Воспользовавшись моментом, я хватаю свою, найденную ещё раньше глазами, спортивную кофту, быстро натягиваю её, ещё быстрее вжикаю молнией и снова вцепляюсь в игрушку, как в защитный тотем.
— А пойдём с тобой чай пить! — громко, даже слишком, предлагает вдруг гостеприимная, к несчастью, хозяйка.
И я по новой её широкой улыбке я понимаю, что от очередного чаепития мне не отвертеться.
**
Мини-застолье с мамой Валентина стало тяжким испытанием для меня. И дело не только в заляпанном окне и немытых кружках. На протяжении всего этого времени я ощущала себя жутко неловко и абсолютно неуютно под изучающим и давящим взглядом внимательных серых глаз. К тому же болтливая, на мою беду, женщина просто замучила меня бестактными вопросами: о моей семье, о маме, и, самое неприятное, о моих отношениях с её сыном. Почему-то она очень хотела, чтобы я тоже восхищалась им, и всячески пыталась эти восторги из меня вытрясти. Но, поняв, наконец, что сдержанное «угу» является верхним пределом моих эмоций, эту тему в итоге оставила, и дальше мы говорили на более нейтральные.
Но зато благодаря такой её словоохотливости я узнала кое-какие действительно интересные сведения. Оказывается, когда-то, в раннем детстве, Артём с Валентином очень дружили. Они познакомились в танцевальном кружке, куда их привели родители, и сразу же сильно привязались друг к другу. Как она сказала, они тогда были «абсолютно одинаковыми»: замкнутыми, мечтательными, добросердечными и ранимыми. То есть такими детьми, над которыми обычно любят издеваться более испорченные сверстники. Далее следовало длинное отступление о подобранной на улице живности, но его я, пожалуй, опущу. Словом, в один прекрасный день они нашли друг друга.
Тогда семья Артёма жила на станции, в «Китайской стене», а семья Валентина уже здесь, но на станции оставался его дядя (гнусный дядя Витя), что позволяло ребятам видеться не только на занятиях. Потом сложилось так, что семья Артёма тоже решила переехать «на Южку», чему уже будущий пятиклассник (к тому времени бросивший танцы) Валентин был, опять же, по словам его мамы, страшно рад. Так рад, что буквально грезил лишь этим.
В итоге история закончилась печально. Перейдя в новую школу и попав в параллельный с Валентином класс, Артём «связался там с каким-то ихним заводилой», и друзья детства, несмотря на то, что волею судеб стали теперь ещё и соседями, практически прекратили общаться.
«Он так тяжело это всё воспринял, — закончила она про сына. — Даже заболел от расстройства, не знали, чем лечить его. Месяц дома пролежал, а Тёмка, гад этакий, так и зашёл к нему ни разу».
