Советую добавить к жиже чесночку и кетчупа, чмокаю её ручку — единственное доступное глазу чистое место, сваливаю.
**
Вернувшись в свою комнату, обнаруживаю, что Лялька перебралась на пол, — видать, так удобнее, — соскребаю её, укладываю обратно.
Затем плетусь в душ, переодеваюсь в домашние брюки, снова возвращаюсь и, присев рядом с сестрёнкой на край дивана, долго уговариваю себя черкануть матушке, чтобы не волновалась. А ещё думаю, где взять что-нибудь постелить на тот же пол. И вообще, как там уместиться, не отрезав себе ноги... Так долго, что мысли постепенно расползаются, как обдолбавшиеся слизни: вспоминаю вчерашний вечер, сюрприз в подъезде, беспокоюсь о Севе, успокаиваюсь, вспомнив о Натахе, опять тревожусь из-за неё же, пытаюсь дозвониться до Севы, матерю автомат… и сам не замечаю, как меня смаривает…
**
Побудка оказывается бодрой и запоминающейся. По глазам бьёт свет. С меня сдёргивают одеяло. И я моментом обдупляюсь: мы в одной постели с Лялькой, она в трусах, а над нами остолбеневшая матушка!
Прошибает холодный пот. Я вскакиваю. Губы матушки дрожат.
— Между вами было что-нибудь?!
— Нет, мам, ты чего!
— Было или нет?!!
Она на грани. Краем мозга благодарю всевышнего, что хотя бы наполовину одет, пытаюсь приобнять, но тут же получаю по граблям, и сразу же — по лицу. Звонкая пощёчина меня оглушает.
— Мама, ты что?! — ошарашенно стонет Лялька. — Мам, не бей его пожалуйста, это я виновата, я перебрала вчера!..
— Живо одевайся, и домой! — приказывает матушка и рвётся на выход.
Но мы с Лялькой в два голоса её не пускаем:
— Мам, ты обалдела, ты чего там себе напридумывала?..
— Да это случайно, мама, правда!..
Уже в коридоре она резко разворачивается ко мне:
— Лучше бы ты так и не был моим сыном!..
Никогда не думал, что человеческие глаза могут вмещать в себя столько ненависти.
Глава 36
*Она*
Пальцы неуверенно перебирают связку. Вот он ключ — тот самый, что уже который месяц неустанно открывает чужую дверь.
Дверь чужой квартиры. Без навечно поселившейся на холодильнике маленькой ёлки. Без самодельного стеллажа с детскими книжками. Без физалисов и рябины под окнами…
Два дня я провела в Архангельском, налаживая отношения с Милкой. Сказать по правде, это было нелегко. Она, несмотря на то, что уже успела найти себе нового приятеля, никак не могла мне простить тот поцелуй с Валентином, о котором она, конечно же, узнала. И конечно же, от самого Валентина, то ли решившего поглубже ранить её, то ли по каким-то причинам всё-таки намеренного превратить
Мы долго разговаривали, чуть было не переругались ещё больше, но как раз в этот момент позвонила мама. Милке, потому что свой телефон я оставила в квартире дяди Вити, когда оттуда сбежала. И когда я продолжила ругаться уже с мамой, и, дойдя до точки кипения, срывающимся на хрипоту голосом кричала ей в трубку, что никогда к ним не вернусь, Милка не выдержала и сама подошла утешать меня. И потом мы весь вечер плакали, просили друг у друга прощение и клялись, что впредь ни один парень не разрушит нашу крепкую, проверенную годами, дружбу.
А сегодня я снова приехала в город. Благодаря той же Милке, заверившей меня в том, что именно я должна пойти маме навстречу.
Ну хорошо, я поговорю с ней. Без криков, на которые я сама сейчас не способна. И ещё раз попробую убедить её в том, что прикосновение дяди Вити мне не привиделось. А если не получится, если моя мама снова встанет на его сторону... что ж, тогда я просто вернусь обратно.
Сегодня суббота, и у мамы выходной, а вот дядя Витя, по моими расчётам, как раз должен быть на смене.
Я вхожу и прислушиваюсь. Странно. Дома тихо. Может быть, мама вышла за продуктами?
Разуваюсь, стягиваю куртку и бесшумно продвигаюсь в комнату. Обращаю внимание на то, что постель моя убрана, а диван сложен. Нахожу глазами свой «Редми», так и висящий на зарядке. Снимаю его и притуляюсь пятой точкой на трюмо, чтобы внимательно просмотреть сообщения.
Я почти уверена, что Артём меня потерял, и готовлюсь написать ему что-то в своё оправдание. Но, смахнув непринятые от мамы и напоминание о дне рождения Наташи, не обнаруживаю в своём, видно очумевшем от передозировки энергией, телефоне больше ни слова.
То есть, абсолютно никаких других уведомлений. Ни сообщений от Артёма, ни пропущенных...
Неужели он так сильно обиделся, что я тогда ему не ответила?..
Из задумчивости меня выдёргивает голос.
— Вот она!.. намотана… — усмехается дядя Витя, повиснув в косяках между коридором и комнатой.
По белеющей под распахнутым пальто майкой и бутылке пива в руках я с досадой понимаю, что просчиталась, сегодня Витя не на смене.
— А я знал, что ты сама прибежишь, зря твоя мать переживала.
— Где она? — полушёпотом спрашиваю я.
— В поезде! — Он скрывается, чтобы раздеться и, судя по звукам, разбросать обувь. — Дом ваш в Феодосии продавать уехала!
— Как дом…
— А так!.. — Вернувшись снова, только уже без пива, зато в залитой им майке и трениках, он целенаправленно шагает ко мне, отчего я непроизвольно вжимаюсь в зеркало. — С тобой ведь по-хорошему не договориться!
