— А ты чё, ты уже жалеешь её?! Ты чё, Валёк, обратку включил? Не ты ли клялся, что заставишь всю ихнюю семейку слезами умыться?! Что, охмурить Малую не вышло, а сам поплыл, что ли, так?
— Никуда я не поплыл!
— Поплыл, поплыл, повёлся на тёлку, так я и знал!.. — продолжает орать дядя Витя, захлёбываясь от ненависти и брызжа слюной.
В конечном счёте Валентин вновь его отшвыривает, сам грубо хватает меня за запястье и выволакивает в коридор, где почти насильно вдевает мои руки в рукава куртки и заставляет обуться. А уже спустя полминуты мы оказываемся в подъезде, а угрозы, пьяный смех и ругательства за дверью стихают лишь по мере нашего удаления.
Глава 37
*Она*
— Вы выслеживали нас?
— Не совсем. Витёк просто на завод устроился. Не специально, просто вакансия хорошая подвернулась, твоя мать сама его резюме нашла. Потом ему кто-то рассказал, тоже случайно, кстати, что она вдова, что муж её погиб при таких-то обстоятельствах. На суде тогда ни Витька, ни меня не было.
— Это ваша мама всё придумала?
— Что
— Откуда они вообще узнали про дом?
— У Аллы в налоговой связи, она заранее всё знала.
Я смогла заговорить минут через двадцать. Когда Валентин уже успокоил мою истерику какой-то ошпарившей мне весь пищевод жидкостью. Стало намного спокойнее. Как-то параллельно даже. И тепло.
Мы стоим, прячась от выскребающей нас мокрыми когтями из укрытия осени в архитектурной арке, соединяющей относительно тихий двор с прилегающей к вокзалу магистральной улицей. Подпираем влажные, расписанные неприличными словами стены и пьём водку прямо из горлышка.
— А Милка? — вспоминаю я. — Милка — это тоже… случайно?
Опрокинув в себя прозрачное, с отблесками огней пойло и сделав ещё один продолжительный глоток, Валентин брезгливо морщится и роняет на грудь подбородок.
— Не-а, — с ухмылкой мотает он головой. — То есть, да. Она тоже сама попалась. Начала что-то за город топить. Патриотизм из меня выколачивать. Я глянул фотки, а там ты, а на тот момент твоя мамка уже с Витьком вовсю крутила. Он мне все уши про тебя прожужжал…
— В смысле, Валентин?
— В смысле, что такая ты… — Он проводит по мне взглядом и не договаривает.
— Какая
— Да что рассказывал! Внешне описывал тебя. Про волосы зелёные. Красивая, сказал… Аппетитная.
Последнее слово он произносит неуверенно, видимо, боясь мне это в лицо сказать. Или стыдясь за своего похотливого родственника.
— Так что, получается, он изначально всё это задумывал?! — ещё сильнее ужасаюсь я. — То, что сегодня произошло! Получается, он вообще… совсем… даже в начале отношений не любил мою маму?
— Не знаю! — гаркает вдруг Валентин. И, отпив ещё, продолжает уже более холодно и как будто даже с отвращением: — Возможно, она ему нравилась. Но дело не в этом. Меня самого настораживало, сколько и, главное,
Получается, Валентин собирался… вместо Вити…
— Но за что?! — срываюсь тут же. — За что?! — И снова нападаю на него, беспорядочно размахивая руками.
— Я вас ненавидел! — Он отшвыривает меня подальше. И, пошатнувшись, сверкает из-под густой тени капюшона взглядом, полным обжигающего льда. — Так же вот… как ты сегодня кричала…
— Но ведь это твой отец виноват!!! Он сел за руль пьяным, и это было доказано!!!
— Не был он пьяным, он от силы стопку пропустил! Между прочим, за дело. Они с Витьком торговую точку наконец-то открыли, у нас у всех наконец надежда появилась вырваться из этого дерьма вечного…
— Нельзя садиться за руль пьяным! — перебиваю я. — Это уже преступление! За это в аду гореть надо!!! А он выйдет из тюрьмы и будет жить как раньше!!!
Обессиленно падаю на корточки и снова рыдаю. Не думала, что смогу уже, но новая порция боли порождает новую порцию слёз.
Валентин матерится и с размаху швыряет в стену бутылку. Слышится пробирающий до мурашек звон разбившегося стекла.
А через минуту хруст осколков под тяжёлыми подошвами…
