– Лучше сразу казните, – не оборачиваясь, предложил строптивый травник, – быстрее будет.
– Ну, особой спешки нет, – ответствовал кавалер, – это всегда успеется.
Медикус, который сдерживался необычно долго, с яростью стуча пестиком в медной ступке, всё-таки не стерпел, вмешался.
– Я искренне сожалею, что стал невольной причиной столь неприятных событий. Вот уж не предполагал, что на его величество произведут такое впечатление все эти глупые разговоры о Пригорском Травнике.
– Чего-чего? – пленник соизволил обернуться. – Этот, – небрежный кивок в сторону кавалера, – тоже вроде бормотал что-то такое.
– Полная чепуха, – вздохнул медикус, – бабы на базаре болтают. Живёт, мол, далеко-далеко, в Северном Пригорье великий травник, которого сама смерть боится. От любой хвори исцеляет, мёртвых подымает, живых дивными песнями утешает. Собою прекрасен как ясный день. Всем помогает, а денег за работу никаких не берет.
– Точно, – криво усмехнулся пленник, – у нас в Пригорье все такие. Страсть какие прекрасные. И главное, денег не берут. Они бы, может, и взяли, да только не даёт никто.
– Ну-с, этой мифической персоны у нас нет, – заметил кавалер, – но зато у нас есть ты. И ты, как я вижу, достаточно твёрдо стоишь на ногах, чтобы приступить к своим обязанностям.
– Нет. Дамскими мигренями и министерскими геморроями заниматься не стану. А на твоей совести сорок детей из Заозёрской Хляби.
– Со своей совестью я как-нибудь договорюсь. А тебе хочу предложить кое-что посложнее глотницы и геморроя. Господин главный медикус, например, не справился.
– Кх-м, – кашлянул оскорблённый в лучших чувствах медикус, – полагаю, что если я счёл случай безнадёжным, то… кх-м. Нет никаких оснований предполагать, что этот юноша будет иного мнения.
– Ладно, – внезапно согласился пленный травник. – Я посмотрю. Только если идти недалеко. Голова кружится. На воздух бы.
– Потом погуляешь, – пообещал кавалер, – делу время – потехе час.
У самого кавалера голова тоже кружилась и гудела, хотя он, наученный горьким опытом, соблюдал осторожность, прямого взгляда непокорного пленника старательно избегал. В сглаз и прочую чушь он прежде не верил, но после двух недель в компании проклятого травника готов был поверить даже в живую воду и ласточкины слёзы.
Взяв себя в руки и подавив странное, но сильное желание выйти на улицу и пройти в Висячью башню пустым и холодным дворцовым парком, кавалер повёл парочку лекарей в дальнее, полузаброшенное крыло дворца. Замыкала шествие четвёрка караульных, которые, видно наслушавшись всякого от вернувшихся из поездки на север приятелей, старались не только не касаться пленника, но и взглядом с ним не встречаться.
Эту часть дворца слегка почистили, выгребли обломки старой мебели и куски упавшей лепнины. Но стен никто не отделывал, стёкол не вставлял и дверей не навешивал. Дойдя до основания Висячьей башни, кавалер сделал знак караульным остаться, а сам двинулся вниз по темноватой лестнице. Покои, в которые она вела, строго говоря, нельзя было назвать подземными. Стена башни была искусно встроена в обрывистый южный склон дворцового холма. Тут даже имелись окна, правда сейчас надёжно закрытые ставнями. Лишь одна створка была отодвинута, и тусклый свет падал на сухопарую жилистую особу, которая, сидя у камина, свирепо тыкала иглой в какое-то шитьё. При виде кавалера она неторопливо поднялась и слегка обозначила вежливый книксен. Кавалер корректно склонил голову. По рангу сиделка стояла куда ниже, чем приближённый к особе его величества кавалер, но Клара была незаменима и прекрасно сознавала своё особое положение.
– Как дела? – заранее морщась, спросил медикус.
– Как обычно, – прошептала сиделка, – говорите тише.
– Да-да. Я помню.
– Вас слишком много.
– Я останусь здесь, – заметил кавалер, – охотно побеседую с вами, дорогуша.
Снова видеть то, что находится в соседней комнате за плотно задёрнутой занавеской, ему не хотелось.
– Мы будем осторожны. Как всегда, – мягко сказал медикус и тихо сдвинул занавеску, впуская в открывшуюся за ней камеру немного света. Посреди камеры на полу громоздилась куча грязного тряпья, очень похожая на полумёртвого паука. Две тонкие угловатые лапки качались в воздухе, медленно шевелились, перебирая непонятные предметы. В полумраке можно было различить фарфоровый черепок, блестящую дверную ручку, истёртый парчовый лоскут, согнутую серебряную ложечку. Попривыкнув к темноте и всмотревшись пристальнее, можно было убедиться, что у странного существа имеется голова. Неровно обрезанные тёмные волосы торчали во все стороны, свисали вперёд, полностью скрывая лицо.
Смердело в комнате отвратительно. Как видно, солому, покрывавшую пол, давно не меняли. Кавалер достал платок и приложил к носу. Пленный травник тоже изменился в лице. Правда, как быстро выяснилось, по другой причине.
– Детей, значит, в темнице держите, – с глубоким отвращением процедил он. – Приказ его величества? Государственная необходимость? Высокие политические соображения?
– Тише! – зашипел медикус.
