Слепая бабочка полностью

– Он не узник, – прогнусавил кавалер, стараясь дышать ртом. – Помнится, ты похвалялся, что дамские мигрени – это слишком просто.

– Это безнадёжно, – мягко заметил медикус, – и теперь, я полагаю, мы можем уйти.

Но пленник прищурился, неловко отлепился от плеча медикуса, на которое опирался, шагнул в вонючую темноту.

– Не понимаю. Мальчик. Восемь лет, но выглядит моложе. Истощён. Ослаблен. Похоже, его недавно били. Но в остальном ребёнок здоров.

– Телесно здоров, – тяжко вздохнул медикус, – возможно, было бы лучше, если бы он страдал телесным недугом. Что пользы лечить и питать тело, если разум блуждает неизвестно где.

– О… – только и сказал пленник.

Кавалер был чрезвычайно доволен. Сбить спесь с наглеца всё-таки удалось.

– Ну как, берёшься? Это тебе не грыжи мужикам вправлять.

Пленник хмурился, крутил в пальцах длинную прядь волос.

– Но… тут вот какое дело… я никогда не пытался исцелять разум. Грыжи – оно как-то проще, понятнее.

– Не огорчайтесь, юноша, – покровительственно заметил медикус, – о способах исцеления разума я готов побеседовать с вами на досуге. Но это не тот случай. Все, что возможно, уже испробовано.

– И давно это с ним?

– Видимо, с рождения. С годами становится только хуже. Прежде он хотя бы узнавал близких. Теперь же просто никого не замечает. Свет его беспокоит, поэтому здесь темно. Резкие звуки, внезапный шум, даже сильный запах – всё может вызвать судороги или приступ буйства. Накормить его – тяжкий труд. Вымыть… М-да. Однажды я пытался.

– Угу, – сказал травник и бестрепетно двинулся вперёд.

«Всё-таки мы его здорово отделали, – подумал кавалер, – перестарались».

Долговязого парня шатало при каждом шаге. Потихоньку, по стеночке, он подобрался поближе к существу на полу и тихо уселся напротив. Прислонился к стене, обнял колени, закрыл глаза.

– Эй, ты чего? – шёпотом крикнул кавалер. – Заснул?

– Заткнись, – огрызнулся травник, – мешаешь.

– Что он делает? – снова не удержался кавалер после пяти минут молчания.

Медикус пожал плечами.

– Видимо, то, что вы желали. Работает. У каждого из нас, знаете ли, своя метода.

Ещё через пять минут кавалеру надоело любоваться на двух невменяемых, неподвижно сидевших друг против друга, и он вернулся к камину, предпочтя общество сиделки, которая продолжала равнодушно ковырять иглой в суровом полотне.

Краски текли, струились, меняли оттенки, взмётывались яркими всполохами, дробились, кружились, смешивались в пёстром вихре. Вихрь ли несёт его, он ли владеет вихрем? Краски были в нём, и он был одно с ними. Главное, не двигаться, не разрушать цветных стен, не позволять никому проникнуть внутрь.

Цвета потускнели, дрогнули. Он замер, предчувствуя ужас разрушения, но ничего не случилось. Краски по-прежнему плыли в сиянии, радостные, как никогда. Краски пели. Громко, чистыми голосами. Он не знал, что краски умеют петь. Сверкающий вихрь покорился песне и стал чем-то, таким прекрасным, что захватило дух и глазам стало мокро. Что это? Что это такое?

– Это рассвет, – сказал тот, кто, невидимый, стоял рядом, – мы с тобой сотворили рассвет.

– Рассвет.

Губы шевельнулись, повторяя незнакомые звуки. И тут он понял, что больше не один. Стена разрушена. Спасения нет. Тогда он сделал единственное, что мог сделать, чтобы защитить свой мир.

Кавалер по особым поручениям подскочил так, что стукнулся темечком о каминную полку. И откуда в таком чахлом мальчишке помещается столько крику? Недаром, ох, недаром, его поместили в Висячью башню, самую удалённую от королевских покоев. Как следует зажав уши, кавалер рискнул заглянуть в соседнюю комнату. Мальчишка визжал и катался по полу. Пленный травник сидел у стены с таким видом, как будто это его не касается. Возможно, снова пребывал в обмороке. Уважаемый медикус топтался у входа, но на помощь прийти не спешил.

Зато сестрица Клара не растерялась. Вот уж хладнокровная особа. Её бы на поле боя, конный полк в атаку водить. Спокойно отложив шитьё, широкими шагами приблизилась к извивающемуся на полу исчадью ада, ухватила его за тощие плечи, поставила на ноги и, хорошенько встряхнув, влепила пару пощёчин. Косматая голова моталась из стороны в сторону.