Слепая бабочка полностью

– Изумительно! Никто не хочет попробовать? М-да… Вот мне неделю вообще есть не давали. Но думаю, даже в меня это придётся запихивать силой. Так что условие третье: в Заозёрских Хлябях, в гостях у какой-нибудь Ходырихи я бы на нём не настаивал. Но это всё же столица. Более того, королевский дворец. Поэтому попытайся раздобыть где-нибудь пристойной еды. Вкусной. Например, дети любят сладкое. Нет, я понимаю, ты человек невежественный и ребёнком, возможно, никогда не был. Но господин медикус наверняка слыхал о таком любопытном факте.

– Сладкое может привести к перевозбуждению, – протянул медикус. – И вообще, я, как королевский лекарь, несу ответственность за больного и желал бы знать, что именно вы намерены делать.

– Хотелось бы, как в сказке, три условия, да, видно, не выйдет. Итак, условие четвёртое. Как и что я буду делать, объяснить не могу. Вы желали чуда? Будет вам чудо! Но отчитываться ни перед кем не стану и вмешиваться никому не позволю. Даже королю. Или дайте мне делать, что нужно, или вперёд, за живой водой, навстречу новой войне.

– Наглец! – прошипела разъярённая Клара. – Я немедленно пожалуюсь его величеству!

«А сиделку-то придётся пока под замок, – подумал кавалер. – По-хорошему, надо бы её того… чтоб не болтала. Но повременим. Нахал может потерпеть неудачу, и тогда она опять пригодится».

– Тем не менее я настаиваю на своём присутствии. Это мой пациент, и я обязан наблюдать! – возмутился обиженный до глубины души медикус.

– Наблюдайте, – позволил травник. Вручив котелок ошарашенной Кларе, напружинился, как перед хорошей дракой, и решительно шагнул в вонючий полумрак тёмной комнаты.

Скорлупа была крепка и надёжна, темнела, становилась толще и твёрже. Он знал, краски вернутся не скоро. Надо выждать в тишине, в темноте, в неподвижности. Не пускать внутрь ужаса, обитающего снаружи. Только в скорлупе можно спастись и выжить. Только за стенами, в скорлупе. Главное, сидеть тихо. Не шевелиться. Не дышать. Тогда его не заметят и, может, не тронут.

Удар! Стенки треснули, но выдержали. Он замер, собираясь обороняться.

Удар! Теперь трещин было так много, что скорлупа стала почти прозрачной. Он захлебнулся воздухом, собираясь забиться в крике, но… С той стороны смотрело на него огромное сияющее существо. Чудовища, всегда обитавшие снаружи, метались, корчились от яркого света и уже не пытались до него добраться.

«Пти-ца», – выговорил он. Это слово, одно из немногих, было ему известно. Медленно, неотвратимо птица расправила крылья. Они разорвали ужас и тьму, накрыли яйцо сверкающим куполом. Птица ударилась грудью в последний раз, и скорлупа раскололась, свернулась, исчезла. Но это оказалось совсем не страшно. Над ним и вокруг него были крылья. Защита, покой, свобода. «Не бойся», – сказала птица. Чего же бояться, когда над тобой такое. Прекрасное, как рассвет. Замирая от счастья, он кинулся вперёд, мечтая получше спрятаться, зарыться в сверкающие мягкие перья.

Непреклонная Клара уронила котелок с кашей, основательно забрызгав подол.

– Пёсья кровь, – некуртуазно выразился кавалер и повернулся к медикусу, – как вы это объясните?

Медикус пожал плечами.

– Может, вам и вправду удалось заполучить Пригорского Травника?

Травник вышел из тёмной комнаты с ребёнком, крепко прижавшимся к его груди. Слегка пошатнулся, но успел усесться в кстати подвернувшееся кресло.

– Итак, тёплую воду, мыло, одежду для его высочества и ужин.

Нагретую воду, деревянную лохань, а также ведро угля для камина господин кавалер по особым поручениям был вынужден принести собственноручно. Но сохранение государственной тайны выше гордости.