Под изумлённым взглядом медикуса и пристальным кавалера травник без воплей и криков искупал ребёнка, без ругани и рукоприкладства переодел в чистую ночную рубашку. Ловко закидал в послушно открывавшийся рот куриное суфле с королевского стола. Воздушное пирожное дитя запихнуло в рот совершенно самостоятельно, после чего самостоятельно воспользовалось ночным горшком.
Медикус наблюдал за этим в молчании, методично обдумывая, как бы вытянуть из талантливого мальчишки уникальный метод лечения. Жавшаяся к стенке Клара тайком крестилась и тихонько причитала, что не годится отдавать несчастного ребёнка колдуну. Мол, теперь уже ничто не поможет, потому что дитя сглажено по самые уши. И верно, дитя всё время цеплялось за травника, не желая отпускать его ни на минуту. Травник бледнел, всё чаще устало прикрывал глаза, но терпел. Так и улеглись в обнимку на узкую Кларину кровать.
Кавалер, брезгливо оттиравший руки от угольной пыли, даже умилился. В глубине души он был весьма сентиментален, хотя, как истинный воин, никогда этого не показывал. Но сейчас опасное дитя трогательно дремало под боком у сонного травника, пристроив кудлатую голову ему под мышку. Прямо как в сказке о двух братьях. До слёз умилительно. К тому же поход за живой водой и прочие политические катастрофы счастливо откладывались.
– Идёмте, – прошептал медикус.
– Идёмте, – буркнул кавалер, опасаясь, что нижестоящие догадаются о его тонких чувствах. Брезгливо швырнул платок в огонь, – завтра пусть сам уголь таскает.
– Вряд ли он будет на это способен, – елейно протянул медикус, – вынужден заметить, что жестокое обращение, особенно некоторые удары по голове, приводят к весьма тяжёлым последствиям.
Наконец все ушли. Отшаркали, отстучали шаги по ступенькам. Грохнула дверь. Лязгнул задвигаемый засов. Щёлкнули каблуки часовых.
Комната медленно наполнялась осенними сумерками, отчего огонь в камине казался всё ярче и ярче. Травник шевельнулся, открыл глаза, очень осторожно высвободился из объятий ребёнка, переложил его голову на подушку. Сполз с кровати. Стоя на коленях, уютно накрыл дитя Клариным пуховым одеялом.
Тощий – смотреть страшно. То ли есть в постели ребёнок, то ли нет его.
– Ну что мне с тобой делать, птенчик? Ведь я, правда, разум лечить не умею. Моё дело – грыжи да геморрои. Всю жизнь тебя, как нынче вечером, бессмысленной куклой водить? Мерзко это. Дар у тебя яркий, несомненный. А что толку? Никто никогда не увидит твоих красок. Замучат они тебя. И меня здесь замучат. Надо нас как-то спасать. Может, на этот раз получится.
Травник тяжело поднялся и принялся спасаться. Снова.
Добрёл до окна. Так и есть. Не показалось. На фоне серого неба в глубине окна-бойницы чётко просматривались квадраты решётки. Кое-как дотащился до двери. Не заперто. Стараясь не шуметь, принялся карабкаться по крутым ступеням. Два раза останавливался отдыхать, один раз споткнулся, едва не поцеловавшись с очередной ступенькой, но всё-таки добрался до входа в башню. Осторожно убедился, что эта дверь заперта, покрепче опёрся о шершавую холодную стену и двинулся дальше, в верхние покои.
Двери нет, выдрали вместе с петлями. Должно быть, пошла на дрова. Пол в ошмётках старой штукатурки. Неприятно скрипят под ногами осколки толстого стекла. Одно высокое окно в бойнице-оконнице смотрит на сумеречный город, два пошире – в темноту дворцового сада. Подходящие окна. Однако вот беда: стёкла повыбили, а решётки остались. Плохо дело.
Выход на стену. Замурован давно и надёжно. Совсем плохо. Дальше наверх ведёт, вьётся вокруг столба посреди комнаты, теряется в сумраке под потолком-куполом винтовая лестница. Хорошо, что чугунная. Деревянную наверняка бы тоже на дрова изрубили. Высоко. А что там наверху – неизвестно. Травник сел на нижнюю ступеньку, прислонил больную голову к холодной чугунной розе на перилах и попытался договориться со своим телом. Тело его, в общем, привыкло к тому, что с ним обращаются довольно небрежно. Кормят редко и чем попало, без конца гоняют в разные опасные места и всё время не дают выспаться. Но сейчас оно, наконец, взбунтовалось. «Ты чё, совсем того? – спросило оно. – Я туда не полезу». – «Ну, потерпи ещё чуть-чуть. Сейчас выберемся». – «Ага, – уныло возразило тело, – в последний раз, когда ты это обещал, тебя в колодки забили. А в предпоследний…» – «Ладно-ладно. Не выберемся – вообще сдохнешь», – пригрозил травник. Умирать не хотелось. Дел незаконченных множество, да и вообще… Получается, что
