– Нет-нет, прошу вас сюда, наверх. Мы с коллегой сочли, что там будет удобнее.
Струны пели, потревоженные уверенной, но небрежной рукой. Кто-то играл лениво, о своём и для себя.
– Лютня в хороших руках – весьма приятный инструмент, – обронил его величество, неохотно всходя по ступеням и заранее морщась от дурного запаха.
Но запаха, к полному изумлению кавалера, не было. Пахло мятой, можжевеловой смолкой и чуть-чуть скипидаром.
В маленькой прихожей, отделённой от комнаты суконной занавеской, чтобы поменьше дуло, медикус почтительным жестом остановил высокого гостя, тихонько отодвинул плотную ткань.
– Взгляните, Ваше Величество.
Король явно не желал видеть чудовищного уродца. Никаких отцовских чувств он не испытывал. Разве что вначале, когда казалось, что этот ребёнок не чудовище, а чудо, единственный продолжатель рода. Долгожданный наследник.
Но всё же оторвал взгляд от истёртого ковра. В щель хорошо была видна узкая детская спина, обтянутая пушистой безрукавкой из белой овечьей шерсти. Блестели гладкие чёрные волосы, собранные в деловито вздрагивающий хвостик. Оттопыренный локоть ходил туда-сюда, то и дело выскальзывая из-под засученного рукава рубашки. Дитя определённо занималось какой-то серьёзной работой. Школьная конторка, позаимствованная в Академии, была высоковата, так что ребёнок стоял на коленках на трёхногом табурете. Верх конторки и круглый столик рядом были заставлены какими-то пёстрыми горшочками.
Король резко отпрянул от щели и обернулся к своим спутникам.
– Я хотел бы верить, – всё возвышая голос, начал он, – что вы подменили ребёнка не только в ожидании награды за исцеление, но и заботясь о государственных интересах.
Медикус поперхнулся. Кавалер опустил глаза. Он знал, все последствия подмены, кто бы её ни совершил, придётся расхлёбывать ему.
– Но сейчас я желаю знать только одно! Где мой сын?!
Последнее прозвучало слишком громко. Мальчик у стола испуганно обернулся, отчаянно взвизгнул и, скатившись с табуретки, исчез из виду. Кавалер хорошо помнил этот первый визг чудовища, за которым обычно следовали жуткие вопли. Однако ничего не случилось, лишь музыка оборвалась. Струны жалобно звякнули.
– Тихо, тихо, Лель, – произнёс мягкий мужской голос. – Это всего лишь гости.
– Не хочу гости! – вскрикнул мальчишка.
– Не хочешь – прогоним, но сразу прогонять как-то некуртуазно. Ты же принц. Принц должен быть всегда вежлив.
– Я принц, – пискнул мальчишка, – я должен. Здравствуйте. Как поживаете. До свидания. Теперь они уйдут?
– Боже мой, – охнул его величество и шагнул в комнату. Кавалер двинулся за ним. В окнах по-прежнему стыло серое небо, по-прежнему летел снег, стёкла залепило до половины, но свет в комнате был по-летнему тёплым. Внутри повисшей над заснеженным городом башни плясали лёгкие золотые пылинки. Кавалеру даже померещились солнечные пятна на полу и скромно стоящем под окном обшарпанном кресле. Но он быстро опомнился. Забавно. Похоже, весь этот блеск – от разбросанных по плечам, длиннющих, как у девки, волос строптивого травника. Травник стоял у окна, очень высокий, прямой как свеча, одной рукой ещё сжимал гриф лютни, другой обнимал мальчишку, который вцепился в него руками и ногами, обхватил за пояс, спрятал голову в широких складках белой рубахи. Лишь на миг наружу высунулась измазанная красками черноглазая мордочка.
– Боже мой, – повторил король. Видно, признал фамильные черты баронов Лехтенбергских: нос с горбинкой и густые соболиные брови.
– Позвольте представить, ваше величество, – прошелестел сзади придворный медикус, – мой юный коллега, Ивар Ясень.
– Ага, – оживился травник, – так это вы отец Леля? Что ж вы раньше не приходили?
Кавалер стиснул зубы. Обращаться первым к королю категорически не дозволялось. Но, видно, правила этикета не для дикарей из северных лесов.
– Так он… – выдохнул его величество, – он здоров?
– Именно о его здоровье я хотел бы побеседовать. Лучше наедине. Нехорошо, знаете ли. При живом отце мальчик растёт сиротой.
– Ты говоришь с королём, – Карлус снова попытался поставить наглеца на место.
– А я думал, с отцом этого ребёнка, – отрезал травник.
– Ты забываешься!
– Ну уж нет. Встречу с тобой век не забуду. И тебе припомню. При случае.
Его величество к перепалке не прислушивался. Потрясённый, он нагнулся и поднял с полу затрёпанный букварь.
– Мальчик… э… читает?
– Пока нет, – усмехнулся травник, – «глаголь», «добро», «есть» мы с ним уже постигли, но до ижицы ещё не добрались.
– Не добрались… – Его величество медленно приблизился к конторке.
– Это моё! – строптиво донеслось из-за спины травника. – Мои краски!
– Никто не посмеет отнять у тебя краски, – успокоил травник, осторожно извлёк мальчишку из складок рубахи, поставил перед собой, положил руки на тощие плечи, не то пытаясь удержать на месте, не то защищая от всего на свете.
Король, являя подданным полную растерянность, что случалось с ним крайне редко, разглядывал конторку, горшочки с красками, ещё влажные кисти, дощечки для рисования. Даже вытащил одну, чтобы рассмотреть поближе.
