Оказалось, что вечер ещё только начался. Наверху было совсем светло. Решётки на окнах тоже уцелели. Но свет и ветер беспрепятственно проникали сквозь громадную дыру в стене. Чугунное ядро, лет пять назад залетевшее с Замкового холма, валялось тут же. Сверху беспомощно торчали обломки стропил. Травник подтянулся, животом навалился на замусоренный пол и выполз из люка. Полежал немного, глядя на открытое небо. Помогло. Удалось встать. Двадцать шагов до пролома одолел на дрожащих ногах, не отрывая взгляда от пятна света. Извиваясь как червяк, цепляясь за осыпающиеся обломки камня, вылез, выполз, выцарапался наверх и, наконец, утвердился снаружи.
Ветер. Вольный воздух. Запах дыма и облаков.
Дворец громоздился сзади тёмной кучей гнилья, кишащей червями и крысами. Тяжко дышал густой человеческой злобой. Жить здесь невозможно. Умирать страшно.
Лучше не оглядываться. Вон, внизу, под ногами весь город. Тёмный, вечерний, медленно тонущий в осенней ночи. Лишь кое-где дрожат тусклые красные огонёчки, фонари перед кабаками или редкие масляные лампы в домах богатых горожан. Чернеет пустой и мрачный Замковый холм. Пылают далёкие факелы на стенах, стойко противятся восточному ветру.
Дай мне силы, ветер. Дай силы вернуться домой.
Спали облезлые городские голуби. Спал ястреб на колокольне. Но стражникам у южного входа почудился короткий ястребиный крик и хлопанье голубиных крыльев. Потом с гулким грохотом с южной башни обрушился кусок кладки, но это никого не удивило. В заброшенной части дворца что-нибудь постоянно рушилось.
Облачный воздух стекал с крыльев языками серебряного огня. Белое, утреннее сияние не резало глаз, не причиняло боли, но легко побеждало любую тьму. Раньше краски никогда не сверкали так ярко. Крылья несли его сквозь сырую мглу. Он был прекрасной птицей. Или птица несла его на руках? Разве у птиц бывают руки? Внезапно что-то изменилось. В высоте над крыльями выгнулся чёрный купол, вспыхнули тысячи холодных острых огней.
– Что это?
– Звёзды, – сказала птица.
– Звёз-ды. Это как рассвет?
– Это звёзды. Будет рассвет, и они погаснут.
– Это сон или по правде?
– Сон, конечно. Только спи тихо. Смотри сон и не мешай. А то нам на север надо, а меня, дурака, что-то на запад сносит.
Птица неподвижно висела между звёздами и серой пеленой. Птице приходилось нелегко. Ледяной ветер задувал сбоку. Ерошил перья, сбивал с пути. Раненая птица слабела, мёрзла, сквозь боль и отчаяние всматривалась вперёд в надежде увидеть горы. Крылья по-прежнему двигались широко, размерено, сильно, но боль сверлила голову всё сильнее, а горы всё не показывались, и кормчие звёзды дрожали, двоились, плясали в глазах. Вот одна, вспыхнув червонным золотом, приблизилась, становясь всё ярче, и вдруг оказалось, что навстречу несётся другая птица.
Как быстро. А мы? Мы тоже несёмся! Страшно? Нет. Не очень.
Золотисто-алые крылья качнулись, накренились, раскинувшись, ушли вниз.
– Ну, наконец-то, – прошептала птица. – Где ж вы раньше-то были? – И, внезапно ослабев, рухнула в облачную муть.
Вот теперь стало страшно. Страшно в мире без крыльев. Никакой опоры, никакой защиты. Только холод и падение в темноте.
Взметнулся ветер. В облака ворвалась третья птица, подхватила, накрыла чёрными крыльями, шелестящей сверкающей звёздной тьмой.
