Кругом был туман. В тумане громоздилось что-то непонятное. Обступало со всех сторон, нависало сверху, темнело далеко внизу. Чужие птицы были встревожены и сердиты. Тревожились за его птицу и сердились, что она пропала неизвестно куда. Тянулись к ней крыльями и сердцем. Плохо им было без белой птицы, тоскливо и тошно, и оттого они злились ещё больше. Кричали непонятное резкими голосами.
– Я ж ещё и виноват, – обиделась его птица. – Чего так долго-то? Я-то думал, чуть что, вы меня сразу спасать кинетесь. Так и не дождался, пришлось самому.
– Что значит долго? Мы ж думали, у тебя там поветрие разыгралось. Нету тебя – значит, занят очень.
– Прости, брат. Мы должны были понять.
– Лешак твой ручной первым догадался. Лесом без княжеского позволения пробрался в Заозерье, а потом вломился ко мне, на своём бешеном звере да прямо в ратушу. Двери вышиб. Конь кучу навалил прямо посреди приёмного зала. «Ах! Ох! Украли! Убили! Сбылось проклятие!» Ну, тут и началось. Все орут. Никто ничего не понимает. Кто украл, отчего, почему – неизвестно. Народ с дрекольем сбежался. Влад с Фомой из Трубежа примчались с отборным отрядом. Сгоряча чуть войну князю Заозерскому не объявили. Эти, из Хляби, дурачьё деревенское, ничего объяснить не могут. Только воют и в ногах валяются. Неделю уж небо чешем над Заозерьем и Северным Полибавьем, а тебя как будто и вовсе нет. Лешак твой на столичной дороге, должно быть, уже все кабаки разнёс.
– Ты потерял сознание? Сильно били?
– Много их было. Но если б мне в самом начале по башке не врезали…
– Знаем, знаем. Ты бы им всем навалял. Тебе говорили – не ходи без охраны? Говорили или нет?
– Отвяжись, умник.
– Ты же совсем болен. Позволь, я помогу.
– Ох, помоги. В небе ещё ничего, а на земле прямо наизнанку выворачивает.
– Во-от! Вся твоя беда в том, что другим помогаешь, а как самому себе помочь – так «не могу, не умею». С двух концов свечку жжёшь. А они тебе за это по башке. Да ещё мало дали. Совсем ума не вложили. Так дураком и помрёшь.
Пока золотая птица ворчала и сердилась, пугала туман палящими искрами, чёрная развела и сомкнула крылья, снова укрыла прохладной звёздной пылью, целительным тёмным покоем.
– Легче?
– Угу. А ты молодец. Умеешь. Силён. А вот я ослабел что-то.
– Видать, нашлась и на тебя управа. Допрыгался, птенчик. Живёшь под проклятием, так хоть не выделывайся.
– Отстань. Не верю я ни в какие проклятия.
– До дома сам доберёшься? Мы могли бы нести тебя.
– Вот ещё. Я эту орясину на себе не потащу.
