Но Арлетта умела больно пинаться. Приходилось вставать и мучиться дальше.
Шли до тех пор, пока идти стало совсем нельзя. Во-первых, быстро темнело. Во-вторых, путь заступили кусты пополам с высоким бурьяном. Ни насквозь пройти, ни кругом обойти.
– Опять болото, – простонал Эжен и сел где стоял.
– Похоже на то, – протянула Арлетта, – ночью в болото лезть нельзя. Придётся всё-таки костёр. Помрёт принц-то. С такой лихорадкой в тепло надо.
– Гав? – сказал Фиделио. – Гав-гав-гав!
– Волки, – прошептал Эжен. Впрочем, сейчас ему было всё равно. Пусть бы и волки, только бы не идти никуда.
– Погоди, – Арлетта вытянулась в струнку, стиснула руки.
– Чего?
– Не мешай, я слушаю.
Постояла и метнулась к ближайшему дереву, оказавшемуся не ёлкой, а чем-то ветвистым и развесистым. Сбросила неуклюжие поршни и шустрой белкой полезла вверх, только ветки шуршали да летел в глаза Эжену какой-то сор. Спрыгнула тоже быстро.
– Пошли.
– Куда ещё?
– Туда.
Обулась, вскинула вялого Леля на закорки и устремилась куда-то. Эжен подобрал плащ и потащился следом. Фиделио бодро бежал впереди, показывая дорогу. Долго продирались сквозь кусты, пока они из высоких и хлёстких не стали низкими и колючими. Темнота немного развеялась. Лёг на низкие тучи отсвет белого снега. Будто много его там, целое широкое поле. Болото, наверное, замело. Заскрипело, и среди кустов открылась низкая дверь. За дверью томился густой мрак и пахло застоявшейся сыростью.
– Ну, чего стоишь? – сердито сказал мрак голосом Арлетты. – Заходи. Только дверь пока не закрывай.
Эжен шагнул через высокий порожек, сейчас же споткнулся, но Арлетта не дала упасть, подхватила, пихнула куда-то в угол. В углу было сыро, пованивало гнильцой, зато можно было сидеть и не шевелиться. Шевелилась и шуршала в темноте несгибаемая Арлетта. Должно быть, эти шпильманы совсем иначе устроены, чем обычные люди.
– Кресало где?
Эжен снял с шеи и протянул в темноту заветный мешочек. Стук, треск и загорелась вонючая сальная свечка. Жалкий огарок был прилеплен к широкой обмазанной глиной печи. Кроме печи здесь помещались кучка камней размером с кулак, большая кадка и лавка. На лавке лежал закутанный в плащ Лель, под лавкой свернулся Фиделио.
– Это чего? – нашёл в себе силы спросить Эжен.
– Дурень! Баня. Слыхал про такое?
Слыхал, конечно, но бывать в деревенской бане как-то не приходилось. Арлетта ныряла в дверь, шустро таскала откуда-то дрова и заталкивала их в печку.
– Можешь спать, – великодушно разрешила она, – теперь не замёрзнем.
Холодно в этой бане было, как на улице, но Эжен поверил, благодарно закрыл глаза и рухнул в тяжёлое забытьё.
В забытьи скоро стало тепло и уютно. Кто-то стянул с него мерзкую обувь и сырую, давящую одежду, и стало совсем хорошо. Главное, не шевелиться, тогда и больно не будет. Немного мешало назойливое звяканье и бормотание. Арлетта возилась с Лелем, раздевала его, растирала из склянки с разбойничьим пойлом, брякала печной дверцей, подбрасывала ещё дров. Становилось не просто тепло, но жарко. Аж в горле засвербело. Эжен подполз, пристроил голову на пахнущего мокрой псиной Фиделио и заснул по-настоящему.
Рожа была жуткой. Тусклые поросячьи глазки, почти задавленные разбухшими синими веками, редкая белёсая щетина вокруг набрякшего густой краснотой носа и пасть с пеньками гнилых зубов, из которой вываливались ошмётки слов. Слова были сплошь непонятные. Эжен было решил, что блуждания по лесу привели в какую-то неведомую страну, например к белым свеям, но потом смысл некоторых выражений начал до него доходить. Их частенько употребляли липовецкие пацаны, играть с которыми категорически запрещалось. Впрочем, юноши из обучавшихся в Академии благородных семейств тоже не чурались подобных речей, хотя у них выходило не так смачно.
– Пошли вон, нищеброды, – закончила рожа на языке родном и всем понятном. У рожи выросли руки, схватившие Эжена за грудки, видимо, чтобы выкинуть его вон. Эжен слабо сопротивлялся. Он точно знал, что «вон» это туда, где холодно, снег, колючие кусты, ёлки и вообще гадость.
– Доброго утречка, дяденька. Поправиться не хотите?
Голос Арлетты и бодрое бульканье произвели магическое действие.
– Вы кхто? – просипел дяденька, выпуская Эжена и протягивая руки к приятно поблёскивающему полуштофу. Надо же, пригодился.
– Сироты мы, – пропела Арлетта, – в кусочки по дворам ходим. Нам бы хоть денёк перебыть да ночку переночевать. Сделайте благое дело, не откажите.
Полуштоф перекочевал в руки, скорее напоминающие кузнечные клещи.
– Ладно, – согласилась рожа, не без удовольствия принюхиваясь к притёртой пробке, – чтоб завтра к утру вас тут не было.
– Как скажете, дяденька, нам бы денёк да ночку, а там дальше побредём.
И случилось чудо. Рожа благополучно исчезла, захлопнув за собой дверь. Свету осталось лишь из крохотного оконца над печкой.
– Это был кто? – прохрипел Эжен.
– Хозяин. Думаешь, баня сама в лесу выросла? Тихо, Фиделио, тихо. Он ушёл. Молчать! А ну, я кому сказала?!
– В лесу?
– Деревня тут. Просто бани от пожару всегда на отшибе строят. У тебя вроде деньги были? Не потерял?
– В штанах.
