Лес на том берегу – дубы, ещё не растерявшие своей ржавой листвы, и клёны, щедро ронявшие листья такой красы, что у Арлетты опять закружилась голова. Вся дорога была густо засыпана ими, багряными, золотистыми, ярко-алыми и тёмно-багровыми. Это уже было больше похоже на то, что показывал ночной брат. Беглая плясунья так увлеклась, что не сразу заметила, как слева деревья становятся реже. Ширится совсем не нужный просвет. Тут она вспомнила, что вообще-то убегает. Приказав Фердинанду стоять на месте, осторожно двинулась к этому просвету. Кто его знает, куда ведёт эта дорога. Оказалось, дорога привела их почти на вершину холма. Лес не кончался, просто уходил вниз, крутым высоким берегом спускаясь к реке. Но они снова оказались рядом с городом, который был виден во всей красе своих стен, башен, флюгера над ратушей и соборного шпиля. С другой стороны по-прежнему маячила деревенька. На дороге серым пятном клубилось овечье стадо. По всему выходило, что после расставания с овцами прошло не больше получаса.
Внезапно из городских ворот вырвались всадники. Арлетта сейчас же присела, прижалась к стволу подвернувшегося дуба. Шестеро. Ярким пятнышком сияет красная куртка Вальдена. А вот и ещё трое. И с ними собаки. Наверняка стражники. Ни один свободный человек в здравом уме не наденет на себя ядовито-зелёный камзол с жёлтыми штанами. Вот как, значит, господин Барнум. Вот отчего погони так долго не было. Это вы городские власти уламывали. М-да. Триста гульденов – это, конечно, не кошкин хвост. Арлетта застыла в растерянности. Вроде бы надо бежать. Но куда? Местности она не знала. Ни этой, ни вообще никакой. Даже название этого городишки ей не сообщили. Да и земли неизвестно какие. Не то алеманские, не то фряжские. А ещё там собаки. Найдут. В два счёта возьмут след и найдут. Арлеттиных вещей у них сколько угодно. Целая повозка. Нет. Надо собраться. Подумать. Вот что бы сделал ночной брат? Поубивал бы их всех… или заколдовал бы так, чтобы они все с коней посыпались…
Между тем всадники бодро миновали истоптанный овцами поворот и с налёту врезались в стадо. Во как. Даже память о колдуне помогает. С коней слетели не все, но кое-кто всё-таки покинул седло. Прочие же продолжали рваться вперёд, стремясь непременно добраться до дальней деревеньки и расспросить там о беглой плясунье. Объехать бы заполонившее дорогу стадо, но эта здравая мысль пришла им в голову слишком поздно. Овцы орали так, что даже здесь, на холме, было слышно. Собаки стражников сцепились с овечьими сторожами. Со стороны деревни явился пастух с кнутом, тоже конный, и внёс свою лепту в общую неразбериху.
– Знаешь, Фиделио, – сказала Арлетта, с трудом отпихивая привалившегося к ней пса и тихо отступая назад, – пойдём отсюда. Кажется, им не до нас.
Уселась на Фердинанда и направила его подальше от преследователей, в противоположную сторону. Заросшая дорога уводила к городу. Арлетта развернула Фердинанда хвостом к городской стене и уговорила двигаться без дороги. Чистым кленовым лесом с радостным золотым подлеском, заросшей рябиной опушкой, потом снова дубравой, густой, тёмной и молчаливой. Здесь обнаружилась какая-то случайная тропинка. Проложили её явно не люди. Благодарить надо было кабанов или, может, оленей. Вела она непонятно куда, раздваивалась, растраивалась, а то и вовсе исчезала под слоем опавшей листвы. Арлетта, стремившаяся не куда, а откуда, следила лишь, чтобы солнце, выбравшееся, наконец, из облаков, светило в спину. Так было, когда они начали удаляться от города. Потом она вспомнила, что солнце тоже ходит по небу, но, поразмыслив, решила, что это неважно. Главное, не вернуться назад, к шатру и повозкам деловитого господина Барнума. То и дело закрывала глаза и слушала, слушала изо всех сил. Услышала дальнее кукареканье, глухой, тоже очень далёкий стук топора, ленивый лай деревенской шавки, к которому Фиделио прислушался с большим интересом. Но никаких звуков погони. Пёс тоже не беспокоился. Радостно носился по лесу и лазил по кустам. В лагере господина Барнума ему ничего не дозволяли, и частенько приходилось сидеть на привязи.
Арлетта берегла Фердинанда, ехала шагом, часто спешивалась, пару раз у попавшихся по дороге ручьёв давала погулять, пощипать скудную лесную травку, напиться вволю. Дубрава терпко пахла палым листом, грибной сыростью и желудями. Ручьи – водяной травой и свежей речной влагой.
