Как, как описать все, что он пережил вместе с Юри? Как будто окунули в горящую кислоту, а потом швырнули в ледяной азот. Как будто распаренный выскочил на сорокаградусный мороз, и ледяной ветер обвевает разгоряченную слезами кожу щек. Ты замерзаешь и горишь одновременно, когда мир, еще недавно ослепительный, стал оглушительным настолько, что болит голова, и закладывает уши. А сердце бьется в груди.
Никто не знал пустоты Виктора Никифорова, а Юри пережил ее. Звенящую, темную, оставляющую в растерянности. Только Виктор мог продолжать поиски вдохновения, мог смотреть на мир вокруг, а Юри остался один на один со слепящей пустотой и огромным количеством звуков, источников которых он не знал.
Растерянность, попытки найти себя, вывести константу. Он лишился опоры под ногами и чуть не полетел в пропасть собственных ощущений.
С таинственной японской недосказанностью, с простотой открытого человека Юри рассказывал обо всем. О первых днях в больнице, после гибели родителей, о сестре, не оставившей его и потратившей свою часть наследства на пластические операции, которые скрыли шрамы и оставили лицо Юри прежним. Он сам просил не изменять его внешность. О страхе сделать первый шаг в неизвестность.
Реабилитационный центр стал его спасением, где ему объясняли каждый звук. Страсть к готовке теперь виделась под другим углом.
Вместе с Юри Виктор открывал мир ощущений под кончиками пальцев. Чем различаются ткани, как приятен лед, как обжигает пальцы горячий пар.
За свой срыв становилось стыдно. Фигуристы сгорают, теряют вдохновение, а после ноют и жалеют себя. Виктор чудом не пошел по этой дорожке. Юри не сдался, не опустил руки в куда более худшей ситуации. Выпрямился, пошел вперед.
Виктор не знал, что там дальше, в книге, он остановился на реабилитационном центре и комнате с большим количеством темного в глазах Юри света. Он просто знал результат, видел его перед своими глазами.
Главному Юри уже научил его. Пустоту можно заполнить, потому что на самом деле… Виктор богатый человек. Он видит мир вокруг. А Кацуки остались только воспоминания.
Нельзя разбрасываться таким богатством.
Виктор обратил внимание на себя. Двое суток без отрыва от компьютера, и по сравнению с собранным, причесанным Юри он выглядит как дворняжка.
- Прости, я сейчас, мне нужно душ принять.
- Да, - сморщив весело носик, согласился Юри, - не помешало бы.
Виктор выругался на родном и услышал звонкий смех японца. Как он мог забыть про чувствительность обоняния.
В зеркале ванной отражение посмотрело воспаленными красными глазами, почесало задумчиво седую щетину на подбородке. Красиво звучит - платиновый цвет волос, а вот борода получается невыразительной и какой-то… плешивой. Виктор поморщился, залез в кабинку, сбросив вещи в корзину для грязного белья. Потом постирает.
Вода привела в чувство, он с наслаждением вымылся, в животе заурчало, как бы напоминая, что свежим воздухом и душем сыт не будешь. Виктор, посвежевший, выпорхнул в клубах ароматного пара из ванной, готовый к новым свершениям. На столе его, потеснив компьютер, ждал сытный завтрак.
- Тетушка Мо заходила, просила передать, - Юри махнул рукой немного правее стола. Парень не поднялся с кресла, и хотя его руки лежали расслабленно на трости, чувствовал себя в новой обстановке явно неуютно.
- М-м, она прелесть, - Виктор набросился на блинчики с кленовым сиропом. В отличие от арахисового масла, он мужчине понравился. - Какие планы?
Юри выглядел задумчивым, и Виктор задался вопросом, не возражает ли японец против прочтения книги. Одно дело, когда не знаком лично с читателями, а другое - когда приоткрываешь ему душу и сердце. Мнение таких людей всегда более важно.
- Я хотел бы показать тебе одно место, но мне понадобится помощь, - Юри засмеялся и попытался отстраниться от полезшего с облизываниями Маккачина. Виктор с затаенным восторгом смотрел, как путаются гибкие пальцы в кудрявой шерсти пса, и тот скулит от восторга. - Можем взять его с собой, если хочешь. Наверное, он соскучился по прогулкам за время твоего добровольного затворничества.
- Тетушка выгуливала его… наверное, - если честно, Никифоров не помнил, жизнь проскальзывала мимо него, пока он погрузился в книгу.
- Тогда тем более нужно отвлечься. Требуется время, чтобы уложить прочитанное в голове, посмотреть свежим взглядом, - Юри поднялся, коньячный румянец заливал щеки и шею.
Сердце Виктора забилось сильнее в предвкушении. Что-то изменилось между ними, неуловимо, но окончательно. Как будто книга помогла перейти еще одну черту, подпустила Виктора ближе к своему создателю.
Куда он поведет его? Что покажет? Будет ли это той самой недостающей частью, кусочком в мозаике, которая почти сложилась? Ответа Виктор не знал. Поэтому ждал его с нетерпением. Он снова чувствовал, снова жил, дышал полной грудью. Странно было вспоминать об апатии, когда каждый день готовил новое открытие.
- Я подожду тебя на улице, можешь не спешить, - Юри вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.
