Снова мимо Сеида Насролла, не обратив на него никакого внимания, неслышно прошла индийская женщина с золотыми кольцами в ушах и носу. Несчастный путешественник видел всех пассажиров больными, страшными, коварными. Ему казалось, что они объединились, для того чтобы застигнуть его врасплох и убить, применив изощренные пытки! У него закружилась голова, и он поспешил скрыться в каюту. В каюте Сеид Насролла снял одежду и лег на койку. В голове его роились тысячи страшных мыслей. Он отчетливо ощутил однообразное покачивание судна, как будто чувства его обострились, стали еще более восприимчивыми. И казалось, это покачивание слилось с биением его сердца. Постепенно веки его отяжелели, и он уснул.
Во сне Сеид Насролла увидел множество арабов в спасательных поясах, они стояли на палубе, били себя в грудь и повторяли: «Валеро, Валеро!» Другая группа в спасательных жилетах отвечала им из воды: «Валеро!» Сам Сеид Насролла, надев поверх буширского шерстяного плаща, который он всегда носил дома, спасательный жилет, держал на руках сына. Он хотел прыгнуть в воду, но жена не пустила его, схватив за плащ. От ужаса Сеид Насролла проснулся; холодный пот выступил на лбу, голова кружилась, во рту было горько. Когда Сеид Насролла открыл глаза, он опять услышал стук машин и ощутил покачивание корабля. Он снова опустил веки, словно намереваясь сбежать из этого ада, и стал думать о доме. Он представил себе корси, покрытый красной вышитой скатертью. Ему захотелось увидеть маленькие подушки и теплые тюфяки, положенные вокруг корси, которых он лишился и о которых вспоминал теперь как о драгоценности. Вспомнил он сына, недавно научившегося говорить и очень тщательно произносящего слова, внутренним взором увидел соты граната, который жена очищала над тарелкой. Сеид Насролла представил себе свой письменный стол в учреждении и все эти милые вещи, которые были от него так далеки, словно какой-то волшебный мир! Он решил, что обратно поедет только поездом – сухопутные средства передвижения куда более надежны. Из глубины души послал Сеид Насролла проклятие Хакиму Баши Пуру, который вверг его в эту беду. Дьявол побрал бы этого толстошеего, сидит, поди, сейчас за своим письменным столом, улыбается своей деланой улыбкой и думает лишь о мальчиках да о бедрах девушек. Да, чего только не делал Хаким Баши Пур для получения новых, более высоких должностей. Он раздавал выгодные места ворам, плутам и своим приспешникам, он награждал их титулами. Он назначал членов Академии и требовал от них составления глупых, смехотворных словарей, которые потом навязывали народу. А ведь во всем мире слова входят в язык лишь после того, как они пройдут испытание временем в народной речи или в языке писателей! И Сеид Насролла, который не имеет себе равных в филологии, должен быть участником этих детских затей, распространять какие-то пошлейшие словарики. А может быть, его нарочно обрекли на эти муки? Ведь от него ничего не смогли добиться, он всегда был против юнцов, имевших лишь диплом Венеры. До сих пор он на многое смотрел сквозь пальцы, поэтому и жил спокойно; конечно, бывало, что и он сам тоже ловил рыбку в мутной воде, но сейчас ради какого-то бессмысленного дела вынужден подвергать свою жизнь опасности!
Сеид Насролла поднялся с койки и сел, словно в его мыслях произошел перелом. Он вспомнил, что оторвалась пуговица на кальсонах. Чтобы чем-нибудь заняться, Сеид Насролла стал пришивать ее и подумал о том, что, если бы жена была здесь, ему бы, уж конечно, не пришлось заниматься этой женской работой, столь не подходящей такому ученому мужу, как он.
В этот момент раздался гудок и судно остановилось. Среди пассажиров началась суета. У Сеида Насролла будто оборвалось сердце, и он подумал, что произошло что-то непредвиденное. Впрочем, он сразу же сообразил, что это просто-напросто остановка и корабль прибыл в Бушир. Он быстро оделся и вышел на палубу. Где-то угадывалась гавань, вдалеке мерцали слабые огоньки; на море виднелось несколько моторных катеров и парусников, стоявших под погрузкой. Крики грузчиков напомнили ему сон, и он подумал, что кошмар стал явью. Берег моря был таким далеким и темным, что мысль высадиться на сушу показалась фантастической, лишенной всяких оснований. Он посмотрел на часы: время было ночное. Сеид Насролла пошел в ресторан, чтобы добыть нужные сведения. Все сидевшие за столом, даже человек, говоривший по-английски, все слуги показались ему молчаливыми и мрачными, будто пытались скрыть от него неприятное известие. Сеиду Насролла стало как-то не по себе. Ужин показался невкусным, он даже подумал, что лишился аппетита. Все же он съел немного супу и банан, чтобы не было тяжести в желудке. Человек, знавший английский язык, знаками попрощался с ним и, торопясь, ушел.
