– Здесь есть столик для своих, он всегда в резерве.
И действительно, в углу, прямо за барной стойкой и напротив входа на кухню, стоит маленький стол с табличкой «резерв».
Он предлагает мне занять стул у стенки, сам же садится на проходе и тут же поднимает руку вверх, привлекая внимания бармена.
– «Джек Данниелс». Две! – выкрикивает он, после чего я снова ощущаю на себе его жадный взгляд. – Я весь внимание, что у тебя есть?
– Достаточно, чтобы этого хватило не только для статьи, но и для эфиров в ток-шоу.
– Отлично, но давай ближе к делу, – деловито предлагает Кристофер, когда официант ставит на наш стол два бокала с виски, один из которых он тут же придвигает ко мне.
– Спасибо, но я не пью.
– Не в этот раз, ты не на свидании, так что либо пьешь, либо идешь! – сообщает Кристофер, слегка наклоняясь ко мне, сопровождая свои слова жестом в сторону выхода.
Это противоречит моим правилам. Расслабиться и выпить алкоголь я могу только с самыми близкими мне людьми. Кристофера же я вижу впервые, и более того, я никак мне могу отделаться от чувства, что он может быть тем, кого я ищу. От него пахнет алкоголем и одеколоном с тяжелыми древесным букетом, глаза блестят, на щеках легкий румянец. Пить он начал час назад, и, насколько я помню, уже успел опрокинуть в себя три порции виски из пяти, которые обычно выпивает.
«Два бокала виски я могу себе позволить», – думаю я, принимая вызов.
– Ну вот и славно, за знакомство! Кстати, как тебя зовут?
– Джен, – говорю я и, чокнувшись с ним, делаю глоток, тут же морщась от жара на языке.
– Ну давай, рассказывай.
– Кажется, я знаю, что именно объединяет всех жертв убийцы… – Я привыкла делиться своими открытиями с Кевином, сейчас же, впервые проговаривая вслух свою догадку совершенно постороннему человеку, чувствовала себя напряженно и неуютно. – Они все в какой-то период своей жизни жили в Новом Орлеане.
– Да, есть такое, и что дальше? Думаешь, они стали свидетелями какого-то происшествия, и теперь по прошествии стольких лет кто-то устроил им вендетту? – хмыкает Кристофер, качая головой, после чего поднимает свой бокал и кивком приглашает меня присоединиться.
Я делаю еще один обжигающий глоток, выпивая больше, чем хотела бы.
– Почему ты написала мне то письмо? Кто ты такая?
– Я уже представилась, а больше тебе знать не нужно, – отвечаю, промакивая губы теплой ладонью.
Кристофер смотрит на меня, не скрывая своего недовольства, но прежде, чем он выплюнет в меня какую-то колкость, я продолжаю:
– В своей первой статье, посвященной смерти Линды Саммерс, ты рискнул дать имя убийце. Одиночки в прозвищах не нуждаются, чего не скажешь о серийниках. Этот факт заметно выделил тебя на фоне остальных.
Кристофер заинтересованно приподнимает бровь, вижу, как он расслабляет плечи, непринужденно простукивает пальцами по стенке своего бокала. Ему приятно слышать мои слова.
– Это я пытаюсь объяснить, почему написала то письмо тебе, а не кому-то еще. Мне показалось, что если кто-то и сможет раскрутить это дело, то только журналист с военной подготовкой и определенным опытом в расследованиях.
– То есть мою биографию ты тоже почитала, а про себя говоришь только имя. Несправедливо, но я принимаю твои правила, – неожиданно говорит он, снова предлагая выпить.
Я медленно открываю глаза. Окружающая меня реальность затянута какой-то белой дымкой, сквозь которую пробиваются странные, незнакомые мне предметы: напольная лампа с клетчатым красно-зеленым абажуром, плотные зеленые портьеры с бордовыми подвязками и черной бахромой.
Закрываю глаза, тяжело сглатывая. В горле першит от сухости. Подношу руку ко рту и, сделав из нее ракушку, выдыхаю воздух, в нос тут же бьет противная вонь.
Из вчерашнего вечера помню только, как выпивала в баре с Кристофером Сайрусом. Предполагалось, что я ограничусь двумя бокалами виски, но точно помню, как официант очень быстро принес нам целую бутылку.
С губ слетает жалобный стон, прикладываю ладонь к лицу, словно это волшебный компресс, который сможет унять мою головную боль, не оставляя попытки собрать осколки памяти воедино.
Он признался, что знал про то, что в 1985 году в одной из больниц Нового Орлеана в результате переливания крови 40 детей было инфицировано… после чего почему-то он обозвал меня незрелой неумехой… горе-информатором… Он провоцировал меня, пытаясь вывести из себя, желая заставить меня выложить перед ним все, что я знаю… Хорошая тактика, я почти купилась…
Открываю глаза и понимаю, что лежу на каком-то бордовом покрывале. Напольная лампа, портьеры, покрывало… все это чужое. Пытаюсь приподняться на локтях, но комната тревожно вращается, и удушливая тошнота начинает медленно карабкаться в горле.
Глубокий вдох – выдох. Снова закрываю глаза.
Второй бокал виски развязал мне язык. Я рассказала Кристоферу об убийце, о том, каким я его себе представляю. А когда к нашему столику подошла «Квадратное лицо», он сказал, чтобы они его не ждали. К нам вернулся официант и поставил на стол бутылку виски.
