– Не так быстро, ковбой. Я не просто так вспомнила об этом законе в контексте нашего дела. Вот смотри, если допустить, что все эти исследования верны, то получается, женщину еще семьдесят лет назад лишили права самостоятельно принимать решение относительно сексуальности ее будущего ребенка. То есть сегодня, когда известные люди применяют гормональную терапию в отношении своих несовершеннолетних детей в угоду их каких-то незрелых фантазий – мы это приветствуем. Но беременная женщина, которой диагностировали такую вероятную особенность развития ее ребенка, вынуждена с ней мириться… Хотя нет, о чем это я вообще говорю, у нее нет даже такой возможности! Нет доступа ни к этой информации, ни, тем более, к этим способом корректировки. Я тебе больше скажу, большинство женщин даже не догадывается об этом!
– Мерида, ты чего так завелась? – спрашивает Кевин с широко раскрытыми глазами, полными неподдельного удивления. – Я с тобой полностью согласен. Мы живем в варварском обществе.
– Ты сейчас смеешься?
– Нет, но помочь тебе добиться отмены закона я не могу, – выдыхает он, наконец объезжая грузовик и почти сразу же, следуя указаниям навигатора, съезжает с главной дороги на Уиндермир-авеню. – А вот помочь с доктором постараюсь. Мы на месте!
Кевин останавливает машину, и я с интересом смотрю на жилые дома по обе стороны дороги. Справа от меня стоит длинный кондоминиум, главная особенность которого заключается в том, что он не представляет собой что-то единое по цвету и стилю, а скорее является воплощением того, как если бы кто-то собрал вместе несколько похожих домов и склеил их между собой: одна секция выкрашена в красный, другая – в серый, а третья – и вовсе отделана кирпичом. По левую же сторону стоят привычные глазу одноэтажные домики, с более или менее ухоженными территориями, укрытыми пушистым снежным ковром.
– Нам в этот дом, – говорит Кевин, и я рада узнать, что доктор Дэвис проживает в самом необычном кондо, который мне когда-либо доводилось видеть.
Зябко кутаясь в свою куртку, я плетусь за Кевином к секции, выкрашенной в серый цвет, зажатой между синей и красной. Перед домом стоит старый темно-вишневый пикап незнакомой мне марки.
Когда я подхожу к двери, Кевин уже успел сообщить о нашем появлении, я слышу два поворота ключа, и дверь тут же со скрипом откатывается назад. На фотографиях, которые мне удалось найти в интернете, ему было не больше тридцати пяти лет, он был молод, подтянут и глаза его горели огнем новых открытий, однако у меня нет и грамма сомнений, что этот высокий и немного сутулый мужчина с круглой лысой головой и рваной щетиной серебристого оттенка, что сейчас стоит перед нами в домашних вытянутых трико и темной застиранной кофте, и есть шестидесятитрехлетний Уинтер Дэвис.
Он смотрит на Кевина, после чего переводит взгляд на меня и снова на Кевина.
– Вы мои новые соседи? – басит мужчина, кивая в сторону синей секции и, не дожидаясь ответа, продолжает: – Не шумите, не выгуливайте своих псов и детей на моем газоне, и будем жить мирно.
– Мы из полиции, – чеканит Кевин, тыча мужчине в лицо своим удостоверением.
Он снова по очереди смотрит на нас, слегка прищурив глаза и раздув ноздри. Наконец, выбрав себе в собеседники Кевина, спрашивает:
– Вы наконец решили поверить мне. Вы нашли остальных женщин?
От этого простого вопроса у меня перехватывает дыхание. Я смотрю на мужчину, но неожиданно вижу его совсем другими глазами. В нем порядка 6,5 футов роста, широкие плечи. И, несмотря на значительный возраст, в его руках чувствуется сила.
Он сжимает сухими пальцами дверной косяк, нетерпеливо ожидая ответа на свой вопрос. Я слышу голос Кевина, но не могу разобрать слов.
Медленно поднимаю голову, заставляя себя снова посмотреть доктору в лицо, как раз в тот момент, когда он внезапно хлопает дверью.
Кевин толкает дверь вперед, я слышу звон падающих предметов и тяжелый отдаляющийся топот.
– Вернись в машину, – приказывает Кевин и, швырнув мне в руки ключи, тут же исчезает из вида.
Я продолжаю стоять на пороге, с опаской заглядывая внутрь: журнальный столик перевернут, на полу разлитое молоко и осколки разбитого стакана, сваленный на пол стеллаж с книгами. Издалека доносится звук захлопывающейся двери, и ветер тут же приносит мне слово «стой», сказанное голосом Кевина.
– Добрый вечер, здесь есть кто-то? – аккуратно спрашиваю я, продолжая крепко сжимать в ладони ключи от «мустанга».
Дом словно замер, и в наступившей тишине я слышу музыкальную заставку вечернего ток-шоу Синди.
– Простите, здесь есть кто-то? Я хочу просто поговорить, – повторяю я свою просьбу, осторожно ступая внутрь.
Я стою возле стены, а точнее, напротив карты США размером со стену. Почти все восточное побережье исколото разноцветными иголками, к которым привязаны нитки, соединяющие эту точку на карте с фотографией или именем на стене. Это все женские имена и фотографии, и многие из них перечеркнуты красным фломастером.
