Мне уже доводилось видеть нечто подобное в рамках учебы. Во время лекций по прикладному анализу поведения профессор Лимерман демонстрировал подобные схемы, которые удавалось иногда обнаружить в ходе обысков жилищ серийных убийц, но в реальной жизни я сталкиваюсь с таким впервые.
Я уже посчитала количество имен и фотографии на стене, и цифра пятнадцать теперь пульсирует у меня в мозгу, точно короткие разряды тока, заставляющие мое сердце неистово стучать в груди.
Не знаю, как долго я бы еще стояла в таком оцепенении, невидящими глазами уставившись в одну точку перед собой, если бы кто-то не схватил меня за руку. От неожиданности и парализующего страха у меня перехватывает дыхание. Я вздрагиваю, с губ срывается странный звук, похожий на писк.
– Какого черта ты тут делаешь? – слышу я знакомый голос и, резко обернувшись, встречаюсь глазами с Кевином.
Погоня за убийцей изрядно его вымотала, он весь мокрый, на лбу ссадина.
– Ты упустил его, да?
– Давно не встречал такого резвого старика. Я уже дал ориентировку, – бурчит Кевин, словно не замечая своего помятого вида. – Я сказал тебе ждать в машине!
– Здесь никого нет, – вяло оправдываюсь я, после чего, оборачиваясь к карте, добавляю: – Посмотри, что я нашла.
Кевин встает рядом со мной. Я вижу, как бегают его глаза от иголочек к фотографиям и именам женщин. С каждым таким движением его взгляд становится острее и напряженнее.
Я вместе с ним продолжаю внимательно изучать каждую из них, хотя уже точно знаю, что здесь все шесть известных мне убитых женщин и еще девять вероятных участниц того же злополучного эксперимента.
Я делаю шаг назад, все еще не в силах оторвать взгляд от стены, когда неожиданно замечаю еще одну фотографию. На ней изображена молодая женщина с младенцем, эта фотография находится наверху и, в отличие от остальных, у нее нет соединительной иголки на карте.
Кто эта женщина? Может быть, он потерял свою жену и ребенка… или она от него ушла, и он сорвался…
– Рик, похоже, это он, – слышу я голос Кевина и замечаю, как он зажимает плечом телефон, делая какие-то пометки в своем блокноте. – Да, я уже доложил, но нужно подключать местных. Да, я здесь. Жду.
– Ты вызвал федералов? – когда он вешает трубку, я тихо спрашиваю, прекрасно зная ответ.
– Мерида, я не мог иначе. Особенно теперь, ты же сама видишь. Это он, наш убийца!
– Похоже на то, – рассеянно соглашаюсь я, осматриваясь.
Когда я только вошла в дом, я концентрировала свое внимание не столько на внутреннем убранстве дома, сколько на возможность наткнуться-то на кого-то еще.
Медленно осмотревшись внизу и убедившись, что там никого нет, я взяла с кухни нож на случай самообороны и только после этого начала свое восхождение на второй этаж. Я поочередно заглядывала в комнаты, остававшиеся для меня серыми и безликими, и убедившись, что там никого нет, продолжала свой путь дальше.
На втором этаже оказалось три спальни и два санузла. Многовато комнат для одного человека, но об этом я задумываюсь только сейчас, медленно выходя из спальни, которую доктор Дэвис отдал под планирование географии своих убийств.
– Куда ты собралась? – спрашивает меня Кевин, выглядывая в коридор. – Я должен тебя видеть.
– Я хочу просто осмотреться. Он все равно сюда не вернется, не сегодня, – отвечаю я и вхожу в комнату напротив.
Оставив дверь открытой, так, чтобы оставаться на виду для Кевина и при этом самой фоном слышать его бесконечные переговоры по телефону. Свет я включила еще несколько минут назад, когда впервые заглянула сюда, но тогда я не увидела и половины этого милого бело-голубого убранства. Аккуратно ступая по чистому кремовому ковролину, я подхожу к стене, украшенной рамками с фотографиями. На двух снимках изображен младенец с красным морщинистым личиком, но вот в остальных рамках, а их очень много, фотографии детей самых разных возрастов, с похожими чертами лица, но при этом какими-то ненастоящими эмоциями. Такие фотографии обычно используют как заставку для продажи фоторамки.
Отложив нож на крышку комода, я осторожно снимаю одну из них и, отщелкнув заднюю стенку, заглядываю внутрь.
Так и есть, это не фотографии его сына, это просто картинки чужого счастливого ребенка…
Игрушки, что стоят на полках шкафа, по-прежнему упакованы в коробки и рассчитаны на возраст от нуля до пятнадцати лет.
От этой картины у меня к горлу подкатывается ком. Еще недавно антресоли в моей квартире были такой же молчаливой инсталляцией моей бесконечной любви к единственным племянникам. Я покупала им подарки на каждый праздник, но, не имея возможности подарить, просто складывала в шкаф, сама не понимая, для чего.
Может быть, и он делает это неосознанно? Может быть, это его попытка попросить прощения у сына?
Я подхожу к кроватке, она заправлена мягким пушистым пледом с голубым мишкой. Провожу рукой по шелковистым ворсинкам, ощущая приятный аромат свежести. Наклоняюсь ближе и вдыхаю запах стирального порошка.
Здесь никто не живет, никто не спит в этой кровати, но при этом он регулярно стирает постельное белье, точно ждет… надеется, что все может измениться…
