– Скорее всего. Поэтому полагаю, что убийцу нужно искать не среди детей известных нам жертв, а среди тех, кто участвовал в эксперименте Дэвиса и кто все еще значится живым. Вот, например, я посмотрела данные Ванессы, дочери Даниэллы Ландерс, так она про профессии хирург. А это, между прочим, закрывает сразу несколько вопросов: во-первых, она прекрасно знает анатомию, а во-вторых, хирург – пятая по популярности профессия среди известных психопатов.
– Хорошо, допустим, это она, и что ты предлагаешь?
– Нет, я не говорю, что это она. Потому что, к примеру, Аманда, дочь Кэти Велтс, работает медсестрой в доме престарелых, и это тоже подходит под профиль убийцы. А Шарлин, дочка Джози Гофман, например… – говорю я, запивая кофе последний кусочек яичницы. Промокнув губы салфеткой, беру скрученные листы и быстро нахожу нужную мне строку в биографии девушки: – Она служила в армии, а значит, тоже знает и анатомию, и обладает выдержкой.
– Ясно, трое из шести…
– Нет, ты не понял. Все шесть, в равной степени, могут быть той самой. Сейчас важно понять, где их матери. Я уверена, что одной из них нет в живых. И уже давно.
Вблизи Нью-Йорка на расстоянии в несколько сотен миль проживали сразу три женщины, оставшиеся три были зарегистрированы в западных штатах, и, предлагая Кевину снова нанести несанкционированный визит к возможным подозреваемым, я ожидала услышать категорический отказ… но он согласился.
– Но в семь часов у нас «Холодное сердце»-два и, разумеется, ужин.
Я согласилась, и знакомство с тремя женщинами из моего списка мы начали с Джози и Шарлин Гофман, потому как они единственные проживают в Гарден-Сити.
В полдень Кевин паркуется напротив двухэтажного дома из красного кирпича, с белыми оконными рамами, на улице Брикстон. Он в точности похож на другие дома, которые плотным рядом стоят вдоль дороги и, несмотря на то, что внешне каждый из них выглядит так, будто это жилье одного хозяина, на самом же деле за главной входной дверью располагается небольшой коридор с дополнительными дверями, ведущими в отдельные квартиры. Гофманы живут в первой, и именно в эту дверь Кевин ритмично постучал минуту назад. Тишина.
Оставаясь позади него, я смотрю по сторонам, подмечая, каким ухоженным и опрятным выглядит этот маленький, но хорошо освещенный коридор. Под ногами растения в горшках, нелепо, до смешного украшенные разноцветными гирляндами на манер рождественской ели.
Я улыбаюсь. В углу Рождество в какой-то странной напольной вазе, в другом – статуэтка с головой Медузы Горгоны. Какой-то старческий фьюжн на этаже.
– Может быть, на работе или уехали на зимний отдых? – предполагает Кевин.
Я оборачиваюсь на дверь в соседнюю квартиру. Все то время, что мы находимся здесь, меня не покидает ощущение, будто за нами кто-то следит. Более того, когда мы только подходили к дому, мне показалось, будто я заметила кого-то за едва заметно колышущейся занавеской.
– Откройте, мы из полиции! У нас к вам несколько вопросов! – говорит Кевин, и его голос заполняет все это маленькое пространство.
Мы ждем, что эти слова послужат ключом для открытия двери в первую квартиру, но вместо этого я слышу поворот ключа за дверью напротив.
– Чего вам надо от Шарлин? – с сильным французским акцентом спрашивает пожилая женщина с красиво уложенной стрижкой и аккуратным макияжем. – Ее нет дома, можете зря не шуметь.
– Добрый день, меня зовут Джен, а это мой коллега Кевин, простите, мы не хотели вас тревожить, – вежливо улыбаясь, начинаю я. – Как я могу к вам обращаться?
– Можете называть меня мадам Моретт или просто Софи, – смерив меня взглядом, говорит женщина, придерживая дверь, оставляя за собой право в любой момент захлопнуть ее прямо перед нами.
– Мадам Моретт, как вы уже догадались, мы хотели бы поговорить с вашей соседкой, но не Шарлин, а с Джози, ее матерью…
– Не надо мне объяснять, кто такая Джози! Я ее двадцать лет знаю. Чего вам от них надо?
– Просто хотели узнать, как дела у Джози Гофман?
– А как могут быть дела у человека с Паркинсоном?
– То есть она жива? – вклинивается в нашу милую беседу Кевин.
– Что за идиотские вопросы? Конечно, жива, – каркает на него мадам Моретт. – Держится. Ну и уход за ней хороший, Шарлин столько денег тратит на ее содержание в «Амаде», чтобы под присмотром всегда была.
– А сами то вы ее видели? Слышали? Может быть, она уже давно того, а вы и не знаете! – напирает на нее Кевин.
Мадам Моретт, будто с опаской, немного прикрывает дверь, бросая на него тревожный взгляд. Ноздри расширены от возмущения, при этом губы она поджимает, очевидно, побаиваясь представителя закона.
– Она жива, чего и вам желаю! – бросает она, после чего резко захлопывает дверь.
– Нам уже пора, – говорю я и тяну Кевина за рукав, опасаясь, как бы он не продолжил давить на старушку.
– И ты ей веришь? – спрашивает он, когда мы садимся в машину.
